Опасный пациент (СИ)

— Извини, — шепчу ей, прикрывая трубку рукой, и отхожу подальше.
— Что молчишь? Где ты, мать твою, была, что не нашла минутки ответить мне?
— Я на работе, — выдыхаю, хотя он и так об этом знает.
— И что, бля? Я же нахожу на работе время позвонить тебе. С кем ты?
— С людьми, Антон. С пациентами, с коллегами.
Вообще-то, я давно выработала иммунитет к его агрессии. Но сегодня что-то накатывает. Глаза начинают слезиться, а голос дрожит. Меня душит его контроль, недоверие и вообще сам его голос. Я ненавижу этого ублюдка и, кажется, готова его убить. И это уже не аллегория. Порой думаю, что, только сидя в тюрьме за его убийство, я, наконец, выдохну. Последние годы не было и дня, когда бы я не была напряжена. От частых спазмов начались мигрени. Мне уже не помогают ни успокоительные, ни миорелаксанты. Иногда хочется попросить нашего анестезиолога вколоть мне наркоз, чтобы, наконец, расслабиться.
  
— Что-то ты слишком борзая стала. Я расхерачу твой е*аный телефон, если в следующий раз посмеешь не ответить, — психует он.
И нет, ничего особенного не случилось. Мой муж знает, что я на работе, и понимает, почему не ответила. Когда у него проблемы на службе, он звонит мне и выпускает пар таким образом. Ибо на вышестоящих матом не попрёшь. Я привыкла. Поэтому следующие несколько минут быстро моргаю, кусаю губу, чтобы не зарыдать, слушаю ту грязь, которую он на меня выливает, угрожая приковать меня дома, оставив без работы. Спорить и злить его ещё больше – себе дороже. Проходили уже.
Машинально потираю шрам на брови. Его почти не видно. Меня хорошо зашили, и бровист филигранно поработал, затонировав шрам татуажем. Но моё тело до сих пор помнит, как это – дать сдачи мужу.
— Ладно… — выдыхает Антон. — Проехали, — слышу, как он чиркает зажигалкой, прикуривая сигарету, остывая. — Ты во сколько сегодня заканчиваешь? — спрашивает, как ни в чём не бывало, словно только что не унижал меня. — Я заберу тебя. Нас пригласили на мероприятие.
Прикрываю глаза.
Мероприятие – это алкоголь и его быдловатые коллеги. Не хочу. Пьяный Антон в два раза хуже трезвого. Его агрессия и неадекват обостряются. Мне лучше сегодня вообще не появляться дома.
— Антоша, я не могу. У меня ночная смена, — лгу ему.
— В смысле, блять?! Я знаю твой график!
Да, он всё про меня знает. И не потому что я рассказываю, а потому что может это узнать.
— Так получилось. Марина заболела, заменить некем, меня попросили, и я уже согласилась.
— Согласилась она… А у меня не надо было спрашивать?
— Антон, пожалуйста, не злись. Ну зачем тебе я? Ты же знаешь, мне неприятны твои коллеги, они так на меня смотрят, что мне не по себе.
Давлю на главный триггер Антона. Потому что он считает меня роковой шлюхой, и все, кто на меня смотрят, по его мнению, хотят меня. Только в его больной фантазии, конечно.
— А ты бы меньше жопой крутила и не улыбалась бы всем подряд, — высказывает мне. Опять же озвучивая факты из своей больной головы. — Но ладно, работай. Я сам схожу. Утром сразу же домой!
— Хорошо, Антоша, спасибо. Хорошего тебе вечера, — быстро сбрасываю звонок, выдыхая.
— Разводилась бы ты с этим козлом, — кривит губы Лена, когда я отдаю ей телефон. — Не понимаю, что тебя с ним держит. Так любишь? — скептически смотрит на меня.
Да я его презираю, ненавижу и желаю ему самой жестокой смерти. Но…
— Ага, Лен, люблю. Безумно… — выдыхаю я и ухожу за капельницами для своего особого пациента.
Глава 4
Владислав
— Как тебе тут отдыхается, Грех? — ухмыляясь, интересуется Ад, проходя в палату. — Устраивает ли обслуживание этого чудного заведения?
— Всё включено, — иронизирую я. — Даже в туалет водят за ручку. Мечта, а не курорт.
— Рад, что тебе нравится, — брат садится в кресло возле стены, вынимая из кармана чёрные каменные чётки с крестом, с которыми, кажется, никогда не расстаётся. И нет, для него это не игрушка для понтов. Камни значат для него гораздо больше. А постоянное перебирание чёток – знак того, что он нервничает. Только это всегда выдаёт его состояние. Но такие особенности Демьяна знаем только мы с матерью. В остальном на его лице в любой непонятной ситуации полный пох*изм. — Долго отдыхать планируешь? — снова ухмыляется.
— Доктор говорит, минимум две недели. Но как только я смогу нормально стоять на ногах – выйду отсюда.
Чувствовать себя беспомощным овощем, для которого поход в сортир – непростая задача, откровенно раздражает. Но мысль о том, что там, за периметром клиники, меня ждут те, кто хотел отправить меня на тот свет, придаёт сил и стимула выйти отсюда быстрее.
— Не пыли. Отдыхай, сколько нужно. Без тебя мир не рухнет. Сидим тихо, тупим, делаем вид, что лохи и не понимаем, кто накормил тебя свинцом. Выжидаем время.
— Допустим. Но здесь я всё равно надолго не задержусь. Домой хочу. С детства ненавижу больницы. Что там по камерам? Меня уже показали в криминальных сводках? — пытаюсь иронизировать. А х*ли ещё делать.
— Конечно, ты звезда новостей. Но «Оскар» не дадут, как-то ты ненатурально упал мордой в грязь, — хрипло смеётся Демьян.
— Смешно. Так что там, наёмников взяли?
— А смысл? Заказчик уже через час спалил их в машине на трассе. Классика, — цокает брат. — Я бы сделал так же, — Ад начинает перебирать чётки быстрее. — А всё оттого, брат мой, что ты ни хрена не слышишь меня, — холодно бросает он. — Тебе обещали, что земля, которую ты отжал, станет тебе могилой? Но ты же, сука, бессмертный, да?
— Как видишь, да, — развожу руками, демонстрируя, что живой.
— А мне очень не нравится, когда в моего брата стреляют и когда он потом лежит в реанимации без шанса проснуться. И, главное, это не понравится нашей матери! — рычит на меня.
— Я надеюсь, она не знает? — прикрываю лицо рукой.
— Я пока делаю всё, чтобы она не узнала. Твоего лица в новостных каналах не видно, и имя не озвучивается.
— Спасибо, — выдыхаю.
У мамы уже был инфаркт после смерти отца, которого убили. Второго она может и не пережить.
— Так что лежи себе тихо и не дёргайся, отвлекись от мести, остынь. Мы сделаем всё тихо и не сейчас. Якушева убрать – не проблема. Но у него появились «покровители» посерьёзнее. Возможно, из нашего же окружения. Эта земля многим не даёт покоя. А ты её нагло увёл у всех из-под носа. С тобой же, мать твою, нельзя договориться, ты не умеешь вести диалог, — холодно выговаривает он.
Да, не умею. Я не дипломат, как Ад. У меня всё чётко, без хитрых ходов и вуалирования. Пришёл, увидел, победил. В моём случае – забрал то, что мне нужно. Всё. Я ни с кем не делюсь и не договариваюсь.
— Так что мы пока сидим тихо и делаем вид, что испугались. Нам нужно выиграть время. Уберём Якушева – найдутся другие претенденты.
Демьян поднимает на меня взгляд и давит, пытаясь остудить. Трудно, блять, оставаться спокойным, когда мог уже кормить червей по чьей-то воле и проглотить это дерьмо без ответки. Но окей, Ад прав. Я пока отдохну и восстановлюсь.
— Хорошо, я пока вне игры, — соглашаюсь.
Чётки Демьяна пропадают в его кармане. Это говорит о том, что самый напряжённый разговор позади. Он вспыльчивый псих, не меньше меня. А чётки в его руках – это своего рода терапия. Оберег. Только оберегают они не его, а его собеседника от вспышек гнева.
— Я простимулировал твою медсестру ухаживать за тобой лучше, — ухмыляется брат.
— То-то я думаю, чего она такая навязчивая. Ну, спасибо, что купил мне сиделку.
— Я купил тебе отвлечение, не благодари, — огрызается он. — Она же в твоём вкусе? — вздёргивает бровь.
  
— Иногда я тебя боюсь, — шучу. — Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Бойся, — смеётся Демьян. — В общем, отдыхай и восстанавливайся. Я всё контролирую.
Брат встаёт, поправляя пиджак. На лице Демьяна снова маска полного спокойствия.
— Ад, не смей устранять этих тварей за моей спиной. Я хочу поучаствовать, — останавливаю его.