Не продавайся (СИ)

Потом в темноте появился сам Шкет.
Один.
Шёл как договаривались — без хвоста. Он двигался быстро и тихо. Я не вышел сразу. Ещё несколько секунд вёл его взглядом, внимательно, жёстко, до самой дыры. Ждал, качнётся ли за его спиной вторая тень.
Шкет подошёл к месту, где должен был быть, остановился, прислушался к пустоте, как и любой нормальный человек в такой тьме, потом ещё полшага сделал ближе. Нервничал он, конечно, но за спиной у него было пусто. Снаружи по-прежнему стояла тишина.
  
Окно прошло вхолостую, но я не торопился выходить. Тишина у дыры была ответом.
Шкет минут через пять напряжённого ожидания начал нервничать и поглядывать на сгоревшую постройку, ждал меня.
Только когда пацан уже собрался идти на склад, я вышел из темноты. Шкет дёрнулся резко, всем корпусом, как пружина. Рука у него поднялась, сжимаясь в кулак, но вместо удара он зло зашипел:
— Ты чего здесь вообще сидел?
Я подошёл ближе и улыбнулся уголками рта.
— Тебя проверял.
Он сначала даже не понял.
— Шмеля никуда не несём, — продолжил я. — Это была пустышка.
Шкет шагнул ко мне ближе, в глазах мелькнула обида, и он выплюнул:
— То есть ты меня за крысу держал?
Я не стал смягчать.
— После Фантика я теперь всех так держу.
— Нормально, — прошипел он. — Я, значит, у тебя первый кандидат на продажу?
Я не стал даже пытаться успокоить его сказкой, будто «да ты что, я ж не про тебя». Не то чтобы я его подозревал сильнее всех, но я не делал для него скидки.
Шкет стоял, сжав челюсть, и в темноте у забора даже лицо у него стало жёстче и старше.
— Круто, — сказал он. — Прям хорошо устроился, Валер. Один раз поручил — и сразу смотришь, потеку я или нет.
— Да, — сказал я. — Именно так.
— А если бы я тебя здесь увидел и просто послал?
— Значит, послал бы, — ответил я.
Шкет смотрел зло и молча.
— Хочешь — дальше психуй, — продолжил я. — Хочешь — пошли проверять следующего.
Вот это и сломало ему траекторию.
Вместо роли «обиженного малого, которого не оценили» я сразу поставил ему другую: идёшь дальше со мной или остаёшься здесь переваривать.
Шкет ещё секунду сверлил меня взглядом, потом зло выдохнул через нос.
— Кого теперь?
— Клёпу, — сказал я.
— Ну да, — Шкет хмыкнул. — Кто же ещё.
Обида у него никуда не делась, я это видел. Но поверх неё уже встал другой интерес — рабочий.
Теперь уже вдвоём со Шкетом мы начали ждать второе окно — время Клёпы. И настрой у меня здесь был совсем другой, чем в первой проверке. Если Шкет был первым фильтром, то Клёпа — тем, на ком схема, по уму, должна была сработать проще всего. Трусоватый, дёрганый, вечно озирающийся и не способный держать удар до конца. После Фантика именно на таком типе наружные и должны были заходить первым делом.
Я снова сел в темноту, Шкета оставил чуть в стороне, но так, чтобы он видел и меня, и пролом, и кусок двора за спиной. Ночь к этому времени уже стала глубже.
Я почти ставил на то, что по ту сторону что-то дрогнет: шёпот, осторожный шаг, движение у досок. Хоть что-то. Намёк, что схема работает и вся эта резка по времени была не пустой вознёй.
Но по ту сторону забора снова было пусто.
И это уже не облегчало, а бесило. Потому что если даже здесь никто не дёрнулся, значит, либо схема сработала не так, либо настоящая дыра сидит глубже и хитрее, чем я рассчитывал. А хитрая течь всегда хуже трусливой. Трусливую можно прижать. Хитрая сама прижмёт, когда ты ещё будешь думать, что ловишь её первым.
Шкет рядом тоже почувствовал это молчание. Ничего не сказал, но я слышал, как он один раз медленно выдохнул. Значит, и до него дошло: на Клёпе ночь почему-то тоже не шевелится.
Потом в темноте появился сам Клёпа.
Один.
Шёл нервно, то и дело оглядываясь и вздрагивая при каждом шорохе. У самого забора он сбавил шаг, прислушался к пустоте, потом ещё ближе подошёл к дыре и замер.
Я не вышел сразу. Смотрел, как Клёпа топчется у досок, косится в темноту. За спиной у него не было никого. Снаружи — тоже никого. Только Клёпа, ночь и его собственная нервная рожа, на которой уже было написано, что он сам не понимает, зачем его сюда поставили и чего он должен дождаться.
На этой теме Клёпа не потёк. Логика сейчас дала сбой.
Я почувствовал, как внутри поднялось злое, сухое раздражение. Не на Клёпу даже — на саму картину.
Клёпа всё ещё стоял у дыры, не зная, что на него уже несколько минут смотрят как под лупой.
Шкет рядом тихо шепнул:
— Ну?
Я не ответил. Потому что ответ уже был.
Клёпа наружу ничего не утащил. А значит, и его надо было вычёркивать из списка.
Я поднялся первым. Шкет сразу двинулся следом. Теперь оставалось одно — выйти к Клёпе и посмотреть, как он выдержит правду.
Клёпа увидел нас обоих сразу и вздрогнул. На лице у него сперва мелькнул обычный испуг, но потом он узнал меня, заметил рядом Шкета, и страх сразу отступил.
— Чего… — выдохнул он и осёкся. — А Шмель где?
Я не стал тянуть.
— Шмеля мы никуда не понесём, — сказал я. — Это была проверка.
Клёпа заморгал, потом до него дошло. Не рывком, как до Шкета, а медленно, и больнее. И именно это было хуже.
— То есть… — начал он и не договорил.
Шкет молчал и смотрел на Клёпу без жалости. Свою порцию он уже проглотил и теперь видел чужую.
Клёпа перевёл взгляд с меня на него и обратно. На его лице вспыхнула почти детская, больная обида.
— Конечно, — выдавил он. — Чуть что — сразу Клёпа.
— Я дыру искал, — прямо сказал я.
— Ага. И искал, значит, во мне первым делом?
— Я подумал на того, кого проще продавить, — сказал я. — Это не одно и то же.
Услышал он ровно то, чего и боялся: да, не потому что он «гнида» и уже продал, а потому что слабее. Потому что такого легче прижать, напугать и купить. Для Клёпы это, может, было даже обиднее прямого обвинения.
— Ну да, — сказал он. — Трусливый, значит, продаст. Логично. Класс, пацаны, а то, что я внатуре стараюсь никто значит не замечает⁈
— Не перекручивай, — отрезал я. — Я не тебя судил. Каждый через это пойдёт.
Он отвёл взгляд.
Шкет рядом коротко хмыкнул, будто внутри ещё держалась своя злость после первой проверки, и теперь он хотя бы видел, что через ту же мясорубку гонят не его одного.
Клёпа сразу это услышал и метнул в его сторону короткий взгляд.
— Тебя тоже, что ли? — спросил он.
— Тоже, — ответил я вместо Шкета. — И его тоже. И дальше будет тоже, пока не пойму, где течёт.
— Ясно… — прошептал Клёпа.
На самом деле ничего ему не было ясно. Вернее, ясно было как раз слишком много. Что подумали на него. Что в доме, если искать слабое место, его лицо всплывает одним из первых.
— Теперь будем проверять дальше, ты с нами? — спросил я.
Клёпа медленно покачал головой.
— Пошли вы… оба!
Он отвернулся и ушёл в темноту. Было видно: уходит с обидой.
Шкет проводил его взглядом.
— Обиделся.
— Имеет право, — ответил я.
Клёпа оказался не крысой. Но после такой правды между ним и мной осталась трещина. Такой была цена проверки.
Я ещё секунду смотрел туда, где он исчез, потом перевёл взгляд на дыру. Шкет — мимо. Клёпа — мимо. Теперь оставался Очкарик.
Если и здесь ночь промолчит, значит, дело хуже, чем я думал.
Мы со Шкетом снова заняли точку заранее. К полуночи детдом окончательно затихал. Мы ждали окно Очкарика, и тишина тянулась долго, слишком долго. Чем дольше вокруг было пусто, тем сильнее хотелось самому сорваться и пойти трясти всех подряд.
Шкет уже не просто помогал мне — он сам втянулся в эту охоту и тоже ждал, чтобы ночь наконец ответила хоть чем-то, а не только пустотой.
  
И она всё-таки ответила…
  
Глава 18
 
Ночь ответила не так, как я прокручивал у себя в голове.
У дыры началось движение примерно за десять минут до полуночи. Я отчётливо слышал перешёптывания. Шкет покосился на меня с испугом во взгляде, я в ответ утвердительно кивнул.