Не продавайся (СИ)

Копыто стоял у первого, вдавив ему руку за спину так, что тот даже дышал через зубы. Игорь прижимал второго к диванной спинке. Шкет был рядом.
Шмель лежал отдельно, под одеялом, бледный и неподвижный, только грудь тяжело, с запаздыванием, поднималась и опускалась.
Очкарик увидел всё это сразу и застыл. Лицо у него сначала просто вытянулось, потом он понял: что-то пошло совсем не так, как он рассчитывал. Он резко обернулся ко мне и успел выдать только:
  
— Вы не так поня…
Договорить я ему не дал. Ударил прямо в морду, чтобы выбить первое оправдание. Очкарик отлетел на полшага, очки слетели набок, сам он схватился за лицо, а я ногой подал к нему табурет.
— Сидеть, — сказал я.
Он сел.
Близнец у стены сквозь припухшее веко глянул на него и хрипло выдавил:
— Во. Очкастый.
Я ничего на это не сказал. Пока не надо было. Взял Очкарика за ворот и чуть потянул к себе, чтобы он смотрел на меня.
— Кому сказал? — спросил я.
Очкарик моргнул быстро, сбито, и выдал первое, самое жалкое, что у него и должно было выскочить:
— Я не так…
— Кому, — повторил я.
— Я не им…
— Кому. Сказал.
Он сглотнул и выдохнул:
— Никому в лицо… Валер, я…
Я не отпустил ворот и хорошенько встряхнул Очкарика.
— Тогда как?
Он затравленно покосился на близнецов и понял, что, если сейчас начнёт юлить, я просто ударю ещё раз.
— Маляву оставил, — сказал он. — За табачкой… в щели у кирпича.
— Для кого?
Очкарик замялся на полсекунды, и я уже понял, какое дерьмо сейчас услышу.
— Для Лёхи, — выдохнул он.
— С чего ты решил, что он её снимет? — спросил я.
— Потому что это его точка, — сказал Очкарик быстрее, торопясь вывалить всё, пока я не перебил. — Была его. Он такие места сам проверял. Не каждый день, но проверял. Я думал, если он ещё рядом, он туда заглянет.
— Что написал?
Очкарик закрыл глаза, медленно набрал воздуха в лёгкие, словно сам уже понял, насколько отвратительно это сейчас прозвучит.
— Время, место и кого понесём…
— Ты нас, значит, на живца выставил? — холодно спросил Игорь.
Копыто сначала вообще не врубился. Глядел то на Очкарика, то на меня, потом до него дошло, и лицо у него перекосило.
— Ах ты шакал четырёхглазый…
Очкарик сжался на этих словах сильнее, чем от моего удара.
— Заткнулись оба, — отрезал я. — Сначала я его дослушаю.
На складе снова стало тихо. Только Шмель тяжело дышал у стены, а Очкарик сидел на табурете с опущенной головой.
— Зачем? — спросил я.
Очкарик посыпался.
— Я думал, если Лёха не слился… — начал он. — Думал, он не пропустит Шмеля.
— Почему?
— Потому что если ты ночью двигаешь Шмеля, значит, живой, — выпалил Очкарик. — А если Шмель дойдёт до Волков, Лёху через это тоже может зацепить.
Я думал, он придёт сам и попытается снять его до того, как ты его вытащишь.
Я молчал. Сдерживался, чтобы не убить его к чертовой матери.
— Я думал, если Лёха ещё в игре, он на такую маляву дёрнется. Сам. Он на таком узле никому не доверит…
Я смотрел на Очкарика и чувствовал, как злость внутри меняет форму. С крысой всё просто: нашёл, прижал, сломал, выкинул. А тут передо мной сидел не предатель даже. Передо мной сидел свой дурак. Опасный. Очень опасный. Потому что не за жвачку потёк и не от страха. Он полез туда, куда не звали, из уверенности, что он самый умный.
— И ты своей башкой решил, что можешь через моё окно ловить Лёху? — процедил я.
Очкарик снова зажмурился, будто уже сам понял, насколько это звучит по-идиотски, и всё равно кивнул.
— Я думал, это проверка, — сказал он. — Если никто не дёрнется, значит, всё, Лёха реально выпал. Если дёрнется он — значит, линия живая. Я хотел понять раньше всех. И привести Лёху тебе…
— Ты хотел быть самым умным, — отрезал я. — Вот это я уже понял.
Очкарик сидел с опущенной головой, кровь у него сочилась из разбитой губы на подбородок. В таком виде он был уже не красивым аналитиком своей тайной версии, а пацаном, который собственной умностью подвёл себя на край.
— Я не думал, что придут эти… — выдавил он.
— А пришли, — сказал я. — И почти взяли меня у забора.
Я отпустил его ворот и только тогда повернулся к близнецам.
— Теперь вы, — сказал я.
Тот, что сидел ближе ко мне, попытался увести взгляд в сторону. Я присел перед ним на корточки, взял за подбородок и жёстко развернул к себе.
— Кто вас сюда послал?
Близнец замялся. Копыто сзади даже не двинулся, просто чуть сильнее сжал ему плечо. Близнец сразу зашипел.
— Жила, — выдавил он.
Я помолчал. Логика начинала работать. Жила был основным у рыночных босяков, как Рашпиль в детдоме еще недавно. И походу мой с Игорем недавний заход в подвал он расценил, как пощечину.
Подозрения оправдывались и подкреплялись фактами. Жила решил мстить… но слишком всё чисто выглядело для расклада чистой мести. И если Очкарик действительно прогнал маляву, до Жилы она не должна была доходить… Очень интересно.
— Жила сам по себе не бегает, — я покачал головой. — От кого?
— От Самата, — прошипел второй близнец.
Вот это уже было больше похоже на правду. Самат приглядывал за рынком от татар и был кем-то вроде Рашпиля у нас в детдоме.
— Что велели? — уточнил я.
— Сказали: ночью у дыры будет ход. Волчара пойдёт. Брать живым.
— Только его?
— Если кто рядом — тоже…
Вот это уже село на место. Татарам был нужен не труп у забора. Им нужен был Шмель… скорее всего для того, чтобы устроить показательную казнь и заодно кинуть предъяву Волкам. Но состав десанта для такой операции все же выглядел мягко говоря странновато.
— Куда тащить должны были? — спросил я.
— К Жиле.
— Откуда про маляву Жила узнал?
Близнец покосился на брата, потом снова посмотрел на меня и медленно покачал головой.
— Не знаю…
Я видел, что не врёт. Второй близнец тоже лишь покачал головой.
У меня в голове всё село как надо. Очкарик оставил маляву для Лёхи. Значит, и написана она была так, чтобы с первого взгляда её понял только тот, кто в этой линии уже сидел. Жила не просто снял бумажку раньше нужного человека. Жила её прочитал. Правильно. А это уже совсем другой разговор.
Без Лёхи или без того, кто крутился возле нас достаточно близко, такую маляву не раскусишь. Значит, Жила в эту тему уже был воткнут. И если он не побежал с бумажкой наверх, а решил сразу поднимать своих рыночных пацанов на Шмеля, значит, сыграл по-своему. Захотел не донести новость, а принести трофей. Живого волчару. И уже с ним явиться к Самату не мальчиком на побегушках, а человеком с пользой.
Вот оно и объясняло, почему сюда не приехал взрослый десант. Это была не чистая работа Самата. Это был рывок снизу. Жила рванул наверх через голову, а в помощь взял тех, кто был под рукой и не зассал полезть в дыру.
Я встал медленно.
— Значит так, — сказал я.
Оба близнеца сразу съёжились.
— Один из вас пойдёт к Жиле. Передаст ровно то, что должен был передать, если бы всё прошло как надо.
Близнец, что был посвежее, зло скривил рот.
— А если нет?
Я улыбнулся.
— Тогда вот этот, — я кивнул на его брата, — отсюда уже не красавцем выйдет. Если выйдет вообще. Мне терять нечего.
Близнец быстро покосился на брата и согласно закивал.
— Игорь, — сказал я. — Этот остаётся у нас.
— Понял, — ответил он сразу.
Я ещё раз посмотрел на того, кого собирался пустить дальше.
Очкарик сидел, осунувшись на табурете, совершенно потерянный. Вот это и было для него самым болезненным. Его продуманный расклад не сработал.
Я посмотрел на него последний раз.
— Запомни, — сказал я. — Ещё раз решишь сыграть отдельно — я тебе башку сначала об стену проверю, а уже потом буду разбираться, умный ты или просто мразь.
  
Он не ответил. Только кивнул, не поднимая глаз.
Я перевёл взгляд на близнеца, которого собирался пустить дальше. Ночь у дыры начиналась как охота на внутреннюю течь. А закончилась тем, что у меня в руках оказался живой ход дальше — туда, где уже сидел Лёха, или те, кто крутился вокруг него. Я успел перехватить чужую схему раньше, чем она успела закрыться.