Не продавайся (СИ)

— Чё там? — едва слышно шепнул Очкарик, не поднимая лица.
— Ничего, — так же тихо ответил я. — Ногами шевели.
Мы шли дальше, но я всё равно успел поймать кусок их разговора.
— Я сказала: не сейчас. Не возле детдома.
Мужик ответил что-то совсем тихо, я не расслышал. Но Зина от его слов вся поёжилась. Злую заведующую я уже знал. Это был понятный «зверь»: орёт, давит, ищет, за что укусить, прикрывает свою жопу и чужие дыры. А тут она, похоже, поплыла.
  
Близнец, заметив, что я чуть замедлился, тоже косо посмотрел на эту парочку. Я сразу ткнул его локтем в бок, не больно, но доходчиво.
— В землю смотри, — сказал я.
Он опустил глаза и кивнул.
Мы уже подходили к дыре в заборе. Я ещё раз скользнул взглядом назад. Зина стояла всё там же. Мужик стоял напротив слишком по-хозяйски… браток? Так тоже не похож…
— Валер, — позвал Шкет, уже присев у дыры. — Идём?
— Идём, — ответил я.
Я не стал играть в сыщика на пустом месте. Не то время сейчас. У меня был Жила, окно по времени и слишком много дерьма, которое могло всплыть, пока мы будем топтаться на месте. Но неприятный осадок остался, хотя я не до конца понимал, с чем он связан.
Мы один за другим пролезли через дыру. Шкет — первым, легко, как кот. Близнец полез за ним, протискиваясь с трудом. Очкарик пролез третьим, цепанул штаниной за ржавый край и выругался сквозь зубы. Я лез последним, выпрямился снаружи и сразу повёл их дальше, в сторону рынка.
Шкет обернулся на меня:
— Чё там было?
— Потом, — сказал я. — Сначала дело.
Мы взяли быстрый шаг в сторону рынка.
Близнец шёл нервно. Всё время косился по сторонам.
— Слушай сюда, — сказал я, не сбавляя хода. — Скажешь Жиле ровно то, что я сказал. Без самодеятельности.
Он сглотнул и кивнул.
— А если он спросит, где второй?
— Скажешь, что остался Шмеля охранять.
— А если…
— Без «если», — отрезал я.
Пацан опять кивнул, но всё-таки не выдержал.
— А если Жила сам не пойдёт?
— Пойдёт.
— А если не поверит?
— Поверит, — отрезал я. — Такие темы через шестёрок не проворачивают.
Близнец помолчал, переваривая.
Впереди наконец показался рынок, и я чуть замедлил шаг.
Слева, за рядами, серела коробка недостроя.
Место было дрянное, но для разговора — самое то. Я кивнул туда подбородком.
— Вон туда его поведёшь.
Близнец глянул и сразу понял, о чём я.
— Скажешь, что Шмель уже там.
— А если он кого с собой возьмёт?
— Пусть, — ответил я.
Близнец недоверчиво покосился на меня, но замолчал. Видно было, что страшно ему всё равно, но страх уже стал рабочим. Такой мне подходил.
— Ладно… так что говорить то? — спросил близнец.
Я подробно выложил ему «речь» для Жилы.
Близнец, подтвердив, что понял, двинулся к рынку.
Очкарик всё это слушал молча.
— Смотри внимательно, — сказал я. — Сейчас чужую схему будем ломать тем же способом, каким ты любишь их строить.
Он вздрогнул едва заметно.
— Я понял…
— Нет, — ответил я. — Поймёшь, когда увидишь.
Шкет хмыкнул себе под нос, но ничего не добавил. Мы прошли вдоль крайних рядов, не лезя в толпу, и вышли ближе к той стороне, откуда до недостроя было рукой подать.
  
Глава 20
 
Недострой стоял за рынком, как всё в те годы и стояло, если деньги на него когда-то были, а потом резко кончились. Голая коробка, серый бетон, выбитые проёмы вместо окон, ржавые прутья из плит, будто кости наружу полезли. И сквозняк, который гулял внутри так свободно, словно это место давно уже никому не принадлежало.
На самом деле такие дыры всегда кому-то принадлежали. Не по бумагам, конечно, а по тому, кто первый сел и кого не согнали.
Мы подошли быстро. Шкет шёл собранный. Очкарик держался тише воды, ниже травы.
Мы вошли внутрь через широкий пустой проём. На первом этаже тянуло сыростью и старой мочой. В углу было кострище — чёрное пятно, обложенное кирпичами, рядом валялись консервные банки, кусок драной телогрейки, бутылка из-под «Рояля» и мятый пакет из-под печенья.
В отличие от подвального штаба рыночных босяков, где хотя бы держали понятия и знали, кому кланяться, здесь оседала совсем низовая мразь. Не уличные и не блатные — именно сброд. Те, кто за пакет клея, колёса или полбутылки «Рояля», родную мать сдадут, и не поморщатся.
У стены, на перевёрнутых ящиках и прямо на сложенных мешках, сидели трое оборванцев с панковским закосом. Один постарше, в засаленной армейской куртке, небритый — растительность на лице торчала грязными комками. Второй — помоложе, жилистый, в спортивках с вытянутыми коленями и серьгой в носу. Третий вообще был непонятно кто — то ли бомжующий пацан, то ли бегунок, который временно прибился туда, где теплее.
Они увидели нас сразу. Старший оторвал взгляд от жестяной кружки и лениво, с плохо прикрытой злобой, отрыгнул. Я тотчас подметил, как «непонятно кто» держит за пазухой целлофановый пакет и смотрит на меня осоловевшим взглядом.
От пакета тянуло сладковатой химией, а у самого кострища валялась обгоревшая ложка и шприц без колпачка. Жилистый, не вставая, уже подгрёб к себе носком ржавый обломок арматуры, будто заранее решил, что разговор сейчас пойдёт не в ту сторону. Шкет увидел это почти одновременно со мной и едва заметно сместился.
После этого базарить дольше смысла уже не было. Не потому, что мне захотелось кого-то покошмарить, а потому, что точку под дело надо было чистить быстро, пока эти утырки не подняли визг, не полезли в дурную драку или не утащили хвост на рынок.
— Вышли, — сказал я спокойно.
Старший уставился на меня.
— Чего?
— С первого раза плохо дошло? — спросил я. — Освободили место и пошли дальше жить.
— А ты кто такой, чтобы меня отсюда двигать? Ты, малой, берега не попутал? — проговорил старший, поднимаясь с ящика.
Поднимался он уже не для разговора. Левой рукой схватил арматуру.
Я взял его за шкирку, рванул с места и с ходу впечатал в стену плечом так, что с бетона посыпалась пыль. Он дёрнулся, попробовал ткнуться локтем, но поздно. Я тут же ударил в живот и швырнул его в сторону выхода, как мешок.
— Я сказал — вышли. Или я сейчас все ваши ништяки заберу и вместо прохода из окон по одному выкину.
Старший, держась за бок, выпрямился у выхода и зло оскалился.
— Ты чё, борзый такой?
Он посмотрел на меня секунду, потом перевёл взгляд на своих. И всё понял правильно. Такие очень быстро считают расклад, когда видят, что напротив не испуганный пацан, а человек, который уже решил занять точку и не будет второй раз предупреждать.
— Пошли, — буркнул старший своим.
Все трое проскользнули мимо нас к выходу. Старший напоследок хотел ещё что-то процедить, но я просто посмотрел на него, и он передумал.
Шкет хмыкнул у стены.
— Быстро они свинтили.
Очкарик молчал, только смотрел на место, где секунду назад стояли маргиналы. Он, похоже, всё ещё переваривал то, что будет происходить дальше.
Внутри было мерзко, но для дела — самое то. Сквозняк гулял через выбитые проёмы, а снаружи доносились звуки рынка. Я осмотрелся — нормальный вход был всего один. Второй был через пролом сбоку, но туда быстро не пролезешь. Лестница наверх обрушена не до конца, на второй этаж можно подняться, если припрёт, но нам нужен был первый этаж.
Плюс был ещё один: если кто-то дёрнется наружу, брать его придётся именно через этот узкий выход. А значит, Жиле здесь будет тесно. Ну а конкретно мне — удобно.
Я быстро развёл своих по местам.
— Шкет, иди на обзор, — сказал я.
Шкет сразу ушёл влево, к выбитому проёму, где между бетонной колонной и обломком плиты был хороший сектор. Оттуда и рынок просматривался, и подход, и самого Шкета почти было не видно.
  
Я повернулся к Очкарику и показал на тень у внутренней стены, рядом с проёмом.
— Ты туда встань. И молчишь, пока я не скажу.