Не продавайся (СИ)

— Ладно.
Я ещё раз пробежал глазами всё пространство. Бетон, кирпичная крошка, кострище, один вход, один плохой пролом, рынок за стеной. Нормальная коробка для чужой ошибки.
Ждать пришлось недолго. Очень скоро Шкет подал сигнал.
— Идут!
Близнец отработал быстро — Жила клюнул. И клюнул правильно — не стал тянуть, а пошёл за своим шансом сам. Я и не сомневался, что так будет. Для Жилы это был не риск, а самый настоящий лифт наверх.
  
Шаги Жилы я услышал ещё до того, как он показался в проёме. Шёл он быстро, уверенно, без осторожного ощупывания места. Это уже было хорошим знаком — голова у него была занята предвкушением результата.
Жила появился в проёме резко, в куртке нараспашку. Глаза злые, морда недовольная, походка быстрая, хозяйская.
— Ну?
Он зашёл внутрь, раздражённо приподнял подбородок и обернулся на близнеца, который его сюда привел.
— Где он? Слышь…
Жила запнулся — увидел меня.
Я стоял спокойно. Жила сощурился, лицо у него потемнело, и он зашипел на Витю-близнеца.
— Ты что, охренел, это чё за хрен с горы? Где Шмель?
— Не там, где ты думал, — ответил я.
Близнец промолчал, хотя вопрос предназначался ему.
— Слышь, ты мне тут загадки решил крутить?
— Нет, — сказал я. — Я тебе решил день испортить. Витя, дверь закрой, пожалуйста.
Близнец притворил дверь. Какая-никакая, но она здесь была. Жила явно не допёр, что происходит. Но потом из укрытия вышли Шкет и Очкарик. Бровь у Жилы дёрнулась вверх.
— Это чё такое… я не понял, — он покосился на близнеца.
— Сейчас поймёшь, — отрезал я. — Сюда слушай.
— Ты кто такой, походу, берегов не видишь, — сказал Жила, всё ещё считая себя хозяином положения.
— Вижу, — ответил я. — Ты сейчас как раз в них упёрся.
Он уставился на меня тяжёлым взглядом. Всё главное уже случилось — он вошёл. Всё остальное было уже делом техники.
Жила ещё раз посмотрел на близнеца.
— Ты, сука, что исполняешь? Я же тебя накажу!
Близнец открыл рот, но я ответил раньше.
— Ровно то, что надо было, чтобы ты пришёл.
Жила перевёл взгляд обратно на меня. Я сразу считал злую готовность обострить. На территории рынка он считал себя пупом земли, вот только рынок остался там — за закрытой дверью.
— Это чё за цирк, слышь? — засипел он.
Я не шевельнулся.
— Ну давай, Жила, — ответил я. — Теперь можешь начинать понимать, куда именно пришёл.
Ну а дальше разговор как-то не сложился.
— Я тебе сейчас жопу порву, — зарычал Жила.
Его глаза резанули вход, потом Очкарика, следом Шкета. Он уже не слушал — сорвался.
Рванул Жила не на меня. Это было бы слишком честно. Он дёрнулся туда, где, как ему показалось, был самый тонкий шов — в сторону выхода, через близнеца и Шкета сразу.
— Стоять! — рявкнул я, уже срываясь с места.
Он меня, конечно, не послушал.
Я успел врезаться в него плечом сбоку, сбивая траекторию, но Жила и правда оказался не мешком. Он тут же провернулся, ударил снизу, метя мне в корпус, и, если бы я опоздал на полсекунды, вошло бы хорошо. Я принял удар вскользь и тут же ответил локтем в плечо, пытаясь сбить ему равновесие. Под ногами скрипнул мусор, что-то хрустнуло, бетон отдал гулко, как пустая коробка.
Шкет тоже не кукурузу сторожил, наоборот, сработал как надо: не кинулся геройствовать раньше времени, шагнул в угол, отрезая Жиле чистый выход.
— Сука! — прорычал Жила.
Он вывернулся из моего первого захвата, дёрнул плечом, ткнулся мне в грудь лбом почти как бык, а в следующую секунду не полез в красивую драку, а сгрёб с пола пригоршню цементной пыли и мелкого песка и швырнул мне в лицо.
Глаза резануло сразу. Мир на миг вспыхнул серым. Я рефлекторно дёрнул головой, и этого Жиле хватило, чтобы снова рвануть к выходу.
Но в проёме уже стоял близнец. Жила налетел на него и зло рявкнул:
— Отойди, пока цел!
Близнец побледнел, но не сдвинулся. Только вжался пятками в бетон и сжал зубы.
— Не пускай! — крикнул я сквозь жжение в глазах.
— Да вижу! — огрызнулся тот, уже заходя сбоку.
Шкет подсек Жиле ход, коротко и грязно, ногой в голень, чтобы украсть у него этот последний метр. Жила споткнулся, матюгнулся, но не упал. Наоборот — только сильнее озверел.
Шкет полез добирать его сбоку, а Очкарик, увидев, что Жила почти прорезал себе щель, тоже сорвался с места. Я в этот момент почти ничего не видел. Глаза жгло так, будто мне не песок кинули, а известь. Пока я прочищал лицо ладонью и моргал через слёзы, Жила успел развернуться на Шкета с Очкариком.
— Ты чё⁈ — прохрипел он, пытаясь подняться.
Шкет влетел первым, но Жила впечатал его, как дверь с ноги. Очкарик вцепился следом и тоже поймал своё. Жила развернулся и раскидал их обоих в две стороны почти одним движением.
Шкет отлетел к колонне, зло выдохнув сквозь зубы. Очкарик снова вмазался в стену и съехал вниз, схватившись за скулу.
Я наконец продрал глаза, увидел Жилу в проёме и пошёл в него. Он только начал поворачивать голову на меня, когда я встретил его прямым в бороду.
Удар вошёл как надо. Голова у Жилы дёрнулась назад, ноги не удержали, и он просто сел на жопу прямо в бетонную пыль, ошалевший.
— Отвали, сука! — прорычал Жила, уже не мне, а всему сразу.
— Сам виноват, — ответил я, сжимая и разжимая кулак.
Мы все ещё дышали тяжело, где-то под ногами шуршал мусор, Шкет сквозь зубы матерился, Очкарик кашлял пылью. Близнец остался возле выхода. Но главное движение закончилось.
Жила дышал рвано, с хрипом, и сверлил меня глазами.
— Всё? — спросил я.
Он посмотрел на меня снизу вверх, с явным желанием ещё раз рвануться, но уже и сам понимал: следующий рывок закончится встречей морды с асфальтом в бессознательном положении.
— Пошёл ты, — выдохнул он.
Он сплюнул в сторону и зло оскалился.
— Это ты сейчас думаешь, что всё.
— Нет, — сказал я. — Я сейчас думаю, как ты красиво сам себя закопал.
Жила нахмурился.
— Ты чё, я щас пацанов свистну, тут полрынка будет…
Но я улыбнулся, сел перед ним на корточки и посмотрел в глаза.
— Дай мне пару минут объяснить расклад, — подмигнул я, — а потом я тебя отпущу.
— Говори… — насторожился Жила.
— Маляву снял ты, — начал я, не отводя взгляда. — Наверх не понёс ты, хотя должен был. Ты полез сам и не взял Шмеля.
Он дёрнулся на каждом «ты», как будто это были тычки паяльником. Потом всё-таки огрызнулся:
— Да ты вообще не понимаешь, как такие вещи делаются.
— Правда? — спросил я.
— Правда, — зло выдохнул он. — Ты тут влез со своим детдомом и решил, что всё раскусил. А я сам решаю, когда наверх нести, кому нести и в каком виде. Это не тебе объяснять.
Я даже не улыбнулся.
— Я всё понял, — сказал я. — Самат ещё нет. Понимаешь, что ты сделал? Расклад пацанам серьёзным развалил.
После этого он замолчал — услышал главное. Имя, которое в его раскладе стояло выше него самого. Он посмотрел на меня по-другому. Осторожнее. Злее, но осторожнее.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошипел Жила.
— Наоборот, — ответил я. — Я как раз очень хорошо знаю. Смотри, что у тебя выходит. Тема к тебе попала? Попала. Наверх ты её сразу не понёс? Не понёс. Решил сам покрутить, сам подняться и красиво зайти через голову старших? Решил. Шмеля должны были взять? Должны были. Не взяли. Близнецов ты в дело кинул? Кинул. Они обосрались. Сам ты сюда пришёл? Пришёл. Без понимания, что у тебя уже всё пошло через жопу. Непорядочно ты себя повёл, Жила, и, думаю, Самат теперь тебя под сомнение поставит.
Он открыл рот, но я не дал ему сказать.
— И если это старшие пацаны увидят как есть, тебя не похвалят за инициативу. Тебя спишут как жадного самовольщика, который снял тему, утаил её, полез без разрешения и завалил всё ещё до выхода наверх.
  
Шкет в стороне тихо хмыкнул. Очкарик тоже поднял глаза. До него, похоже, тоже начало доходить, как ловко угодил на крючок.