Побочный эффект

Уголки его губ приподнимаются, и могу поспорить, что пока Эккерт идет к своему креслу, он выглядит польщенным.
А я – снова начинаю нервничать. Потому что мне как будто здесь не место. И я… не понимаю, зачем приехала. Мирона он просто размазал.
Протягиваю папку:
– Я заполнила анкету и тесты. Все, о чем попросили.
Слабоватый получается питчинг. Хочется что-то добавить, и я тянусь к сумке.
  
– Также я принесла диплом и сертификаты. У меня очень много сертификатов, эти самые важные, но могу привезти все.
– Не нужно, – хмурится Тимур, листая анкету. – Предоставите потом в отдел кадров, девочки дадут список необходимых документов. Я в курсе, что у вас есть диплом.
– И гражданский иск от Журавлевой Ирмы Олеговны.
Эккерт снова хмурится.
– Наверное, мне стоит лучше себя презентовать. Может, поэтому меня никто больше и не берет.
Не спешите меня ругать, я не озвучила сумму иска. Я ее, честно говоря, и не в состоянии озвучить. Попробуйте сами произнести: двадцать семь миллионов.
– Нет, мне нравится честность. Я жду ее от своих коллег. Поэтому давайте поговорим откровенно. – Тимур откладывает папку и смотрит в глаза.
– Откровенность. Хорошо. Я готова.
Я совершенно не готова откровенничать с Эккертом.
– Формально вы вышли за рамки согласованного объема вмешательства, что повлекло у пациентки ряд осложнений. Я не думаю, что вам стоит продолжать хранить врачебную тайну: Журавлева подробно описала ситуацию в своем блоге на четыреста тысяч человек, я тоже ознакомился. С тех пор он, кстати, вырос на тридцать тысяч, а под постом открылся портал в ад. Если почитать комментарии, может сложиться впечатление, что медики только и делают, что калечат.
– Ей нужна была эта операция.
– Но в публичном поле главенствует другая версия. Журавлева выложила фотографии и в красках расписала, как ее «резали без спроса». Это красная тряпка для СМИ. По-хорошему, вам надо было либо завершить операцию по плану, либо вызвать старшего хирурга и решить, что делать, через консилиум на месте.
Я не могу удержаться от иронии:
– Ну конечно же, у нас всегда есть лишние полчаса на созыв консилиума, пока пациент под наркозом. И все старшие хирурги совершенно свободны.
– В моей клинике врачу не откажут в помощи. И разделят ответственность.
Переплетаю пальцы и опускаю глаза. Я думала, в моей тоже.
– Я не могу доверить вам пациентов, инвесторы меня просто сожрут.
Киваю. Щеки начинают пылать. Я понятия не имею, что Эккерт может предложить.
– Поэтому пока предлагаю вам должность консультанта.
– Пока? А потом?
– Посмотрим на ваши старания, – он слегка улыбается и смотрит ниже моих глаз.
Я сглатываю. Тимур все время на меня странно смотрит.
– Роману понадобится помощь опытного хирурга-урогинеколога. У новой клиники будет фокус на женское здоровье. Кто знает о нем больше, чем вы? Ваши предложения будут обсуждаться в моем присутствии и только после одобрения на всех уровнях претворяться в жизнь.
– Я поняла.
Я плохо поняла, что от меня нужно. Вообще ничего не поняла.
В операционную мне нельзя. Если я начну лезть с советами к хирургам – они меня саму на лоскуты изрежут.
– Алена Андреевна, ваша задача на данный момент – вникнуть в дела клиники и по возможности никому без моего разрешения не отрезать половину мочевого.
– Это я могу, – силюсь улыбнуться. – Хотя, сами понимаете, такое искушение. – Играю бровями.
Эккерт не реагирует. Шутка не зашла.
– В понедельник в восемь консилиум хирургов.
– Я буду. – Поднимаюсь. – Тогда не смею вас больше задерживать. И… спасибо.
– Пожалуйста. Хорошего дня.
– И вам тоже.
Я направляюсь к двери.
– Алена Андреевна, – окликает Тимур вполголоса, и я как-то всем телом замираю.
Оборачиваюсь:
– Да?
Тишина невозможная.
– Как вам лимонад? Это нововведение.
– Оу. Очень вкусный.
– Но?
– Но в феврале обычно хочется чего-то безо льда.
– Да? – Эккерт задумывается. – Денис голосовал за безалкогольный глинтвейн.
– Денис Комиссаров?
Он кивает. И у меня внутри все переворачивается.
– Можно еще рассмотреть варианты клюквенного или брусничного морса, – осторожничаю я.
– Хм… – Эккерт делает пометку на стикере. – Хорошо. Брусничный морс.
– Хотя глинтвейн я тоже люблю.
Он снова делает пометку. Что происходит?
Натянуто улыбнувшись, я выхожу в коридор.
Меня взяли.
Меня взяли?!
В понедельник в кофейне к Игорю присоединится его знакомая, а я начну работать консультантом! Мне нужно как-то рассказать об этом Лизе и Мирону. Особенно сложно будет – Мирону, но я справлюсь.
Это ведь лучше, чем варить кофе.
Но… что вообще означает должность «консультант»? И что я буду должна Эккерту? Ничего не понятно.
Двери лифта разъезжаются, и передо мной предстает Денис. Он держит в руке стакан лимонада и широко улыбается:
– Алена? Добро пожаловать в команду!
 
Глава 8
 
Тимур
Денис снова зевает, и это нервирует. Потому что я сразу тоже хочу зевать, а у меня впереди важное совещание. Более того – среди инвесторов будет отец, который обычно подмечает каждую деталь, и потом он, безусловно, обрушит на нас с Романом список замечаний.
У моего отца – Михаила Эккерта – большой и крайне далекий от медицины бизнес. Мое обучение в меде он воспринимал как очередной кружок, по которым все детство таскали меня мать с бабулей. Я и правда долгое время не собирался работать по специальности. Поясню почему. В мире, где я рос, не принято быть бедным. Или попрошайничай у родителей, или зарабатывай сам. О первом не могло быть и речи. Я с нетерпением ждал, когда стану самостоятельным, и год за годом постепенно вникал в дела отца.
Все изменилось, когда я проработал свой первый месяц в больнице. Не знаю, что это было, – прозрение, осознание, мистический всплеск? Помню лишь, как в два часа ночи шел по коридору после сложнейшей операции (мне на ней дали лишь пару стежков сделать, но все же). От усталости дрожали пока не привыкшие к длительной статической нагрузке ноги, ужасно хотелось спать и есть, при этом я ловил себя на ясной мысли – что влюбился в профессию.
Мои друзья в это время испытывали одно разочарование за другим. Мне же понравилось все.
Денис утверждает, это якобы потому, что я приезжал в госку на новейшем мерсе и жена главного хирурга была крестной матерью моей сестры. Не исключено.
Следующие два года я подрабатывал в компании отца и учился оперировать. Когда вопрос выбора встал ребром – понял, что придется научиться совмещать приятное с полезным и создать что-то совершенно новое. Кроме того, бизнес меня тоже интересовал.
Да черт возьми, Денис! Я бросаю на него строгий взгляд, и он подбирается.
Пока инвесторы общаются друг с другом, я прошу секретаря принести Комиссарову кофе. И, проходя мимо него, цитирую методичку:
– Хронический недосып ведет к депрессии, вспышкам гиперсексуальности и злоупотреблению алкоголем. И, самое главное, – к врачебным ошибкам.
Денис обиженно хмурится.
С тех пор как он развелся с Наташей, его мотает из стороны в сторону. Меня не касается, чем он убивает себя в свободное время, – мужик взрослый. Но я не могу допустить, чтобы загул навредил новой клинике.
Когда снова иду мимо, Дэн фыркает:
– Секс, Тимур, – это базовый репродуктивный механизм, подкрепленный неописуемым удовольствием.
– Да неужели.
– Дофамин, серотонин, эндорфины – мой личный коктейль счастья! И я не виноват, что эволюция нас так запрограммировала: любить секс, чтобы вид не вымер.
  
– Так и сколькими детьми ты уже поддержал наш вид? – усмехаюсь я, принимая от секретаря папку с распечатанными сметами по ремонту.
Кое-кто из присутствующих до сих пор не признает планшеты.
– Кто знает?
Качаю головой: