Море винного цвета (ЛП)
- Добро пожаловать на борт, доктор, - вскричал он, и вся команда, презрев порядок и дисциплину, подхватила: «Добро пожаловать на борт - так точно - верно сказано - добро пожаловать на борт - ура, ура!»
Едва оказавшись в капитанской каюте, не дожидаясь, пока Киллик с Падином заберут мокрую одежду и принесут сухую и даже пока сварится кофе, Стивен осмотрел раны Джека Обри: ногу, на которой не стал задерживаться - уродливый шрам, не более того - и глаз, по поводу которого почти ничего не сказал, заметив лишь, что понадобится освещение получше. Позже, когда оба уселись перед ароматными чашками, он продолжил:
- Прежде чем я спрошу тебя, как дела на корабле, как ты сам и как поживают все наши люди, следует ли мне объяснить, почему я вышел вам навстречу столь поспешным и, я бы сказал, безрассудным манером?
- Если тебе угодно.
- У меня были основания не желать привлечения официального внимания к «Сюрпризу», но главной причиной спешки стало наличие некоторых сведений, которые могут подвигнуть тебя действовать, не теряя ни минуты.
- О, в самом деле? - воскликнул Джек, и его здоровый глаз загорелся прежним хищным огнём.
- Когда я покидал Перу из-за неоправданных подозрений одного военного, который превратно истолковал тот факт, что я осматривал его жену - безмерно глупого, но очень могущественного и кровожадного военного...
Эти слова должны были объяснить некоторые особо неожиданные перемещения Стивена, причины которых они оба прекрасно понимали, но расчёт - очень тонкий расчёт - был на то, чтобы удовлетворить любопытство матросов, издавна взиравших на непристойные выходки доктора на берегу со снисходительным пониманием.
- ...Один доверенный друг явился ко мне ночью и, зная, что я служу на британском капере, вручил мне рапорт о трёх американских торговых кораблях, отплывающих вместе из Бостона и направляющихся в Китай. Этот документ он дал мне в качестве прощального подарка вместе с подробными данными об их страховке, портах захода и предполагаемом маршруте, в надежде, что мы сможем их перехватить. В то время и позднее, в течение нескольких сотен миль, я не придавал особого значения этому вопросу, памятуя о непредсказуемости путешествий по морю и, конечно, моего собственного по суше. Но едва я добрался до Вальпараисо, как получил известие от корреспондента моего друга в Аргентине: корабли вышли из Буэнос-Айреса в Сретение с намерением пересечь пролив Лемер и продолжить путь, обогнув острова Диего-Рамирес с юга к концу текущего месяца, а затем направиться на северо-запад к Кантону. Я посмотрел на карту аббата, и мне пришло в голову, что, поставив все паруса и напрягая все силы, мы успеем добраться туда вовремя.
- Похоже, да, - сказал Джек после минутного подсчёта и вышел из каюты. Вернувшись, он воскликнул:
- О Стивен, что нам делать с бальсой и всеми этими бесчисленными ящиками, сундуками и дурацкими узлами, которыми она набита вплоть до того, что у христианского судна считалось бы планширем?
- Умоляю, пусть их предельно осторожно поднимут на борт. Что касается самой лодки, то отшвырните её куда подальше, эту упрямую тварь, с позволения сказать, хоть это и составит чистый убыток в полкроны и восемнадцать пенсов за почти новый парус. Она такая же, как та, что отправляется по четвергам за рыбой для монастыря, построена на той же верфи, и аббат заверил меня, что достаточно потянуть за определённую веревку, называемую escota [38], чтобы она пошла быстрее: но это оказалось не так. Хотя, возможно, я не за ту верёвку тянул. На полу было так много ящиков... на самом деле, для меня оставалось так мало места, что я порой чуть не падал в море.
- Неужели ты не мог выбросить за борт те, что больше всего мешали?
- Добрый альмонарий [39] так крепко привязал их, и вдобавок узлы были мокрыми; и в любом случае - в том, что мешал больше всех, потому что стоял на трёх разных веревках, лежала поганка, моя нелетающая поганка с озера Титикака. Неужели ты думаешь, что я выброшу нелетающую поганку, ради всего святого? Впрочем, монахи обещали молиться за меня, и моего не более чем умеренного умения хватило, чтобы выжить.
За дверью послышался настойчивый кашель Киллика, а затем стук.
- Так это, гости прибыли, сэр, - сказал он; однако, когда его блуждающий взгляд наткнулся на доктора Мэтьюрина, суровое выражение лица сменилось щербатой улыбкой.
- Ты как, справишься с обедом, Стивен? - спросил Джек.
- С любым, - заявил Стивен с глубокой убеждённостью; он только что вернулся из монастыря, и без того необычайно аскетичного, а теперь ещё и пребывающего в покаянном посте; и вполголоса добавил: «Даже если это будет одна из этих чёртовых морских свинок».
Обед начался со свежих анчоусов, которых вокруг было бесчисленное множество, а продолжился стейком из тунца, сносным морским пирогом и, наконец, привычной, но от этого не менее желанной «пятнистой собакой» [40]. Стивен ел молча, как волк, пока не закончился морской пирог; затем, видя, что старые друзья жаждут послушать его рассказы, откинулся назад, ослабил пояс и поведал им кое-что о своём путешествии ботаника и натуралиста на юг от Лимы до Арики, где он сел на корабль до Вальпараисо.
- Но чтобы добраться до Арики, - говорил он, - нам пришлось пересечь очень высокий перевал Уэчопийян, на высоте более шестнадцати тысяч футов, и там мы с моим другом и, увы, ламой попали в то, что в тех краях называют viento blanco - «белый ветер», и погибли бы, не найди мой друг Эдуардо небольшое убежище в скале. В общем, бедная лама умерла, а я получил серьёзное обморожение.
- Это было очень больно, доктор? - спросил Пуллингс, помрачнев.
- Вовсе нет, совсем нет, пока чувствительность не начала возвращаться. И даже тогда повреждения оказались менее серьёзными, чем я ожидал. Одно время я думал, что потеряю ногу ниже колена, но в итоге отделался лишь парой не имеющих значения пальцев. Ибо следует учитывать, - заметил он, обращаясь к Риду, - что стопе для отталкивания от земли и поддержания равновесия необходимы большой палец и мизинец; потерять какой-то из них было бы крайне печально, но если они оба на месте - то всё в порядке. Страус всю жизнь обходится двумя пальцами, и при этом бегает быстрее ветра.
- Разумеется, сэр, - сказал Рид с поклоном.
- Но хотя нога была сохранена, я не мог нормально путешествовать, особенно после того, как удалил пострадавшие фаланги.
- Как вы это сделали, сэр? - спросил Рид, и желая и страшась услышать ответ.
- Ну, долотом, как только мы спустились в деревню. К сожалению, нельзя было позволить им просто отмереть из-за возможного распространения гангрены. На некоторое время я оказался обездвижен; и вот тут-то мой благородный друг Эдуардо проявил своё великодушие. Он велел изготовить особую конструкцию, охватывающую торс человека спереди и сзади, так что можно с удобством сидеть у него за плечами или чуть ниже, лицом назад. Это называется царским креслом; и в таком-то кресле меня переносили по жутким мостам инков, что перекинуты через чудовищные пропасти - качающимся подвесным мостам - и меня всегда несли свежие и сильные индейцы, нанятые моим другом, который сам был индейцем и потомком царственного рода. Он обычно ехал рядом со мной, за исключением тех весьма нередких случаев, когда тропа шла вдоль каменистого края пропасти, где двое не помещались, и много рассказывал о древней империи Перу и величии её правителей. Как я понимаю, - заметил он после того, как прервался и прислушался к шуму бегущей вдоль бортов воды и общему гулу натянутых снастей, мачт, блоков, парусов и реев, - мы наверняка движемся очень быстро?
- Около восьми узлов, я полагаю, сэр, - сказал Пуллингс, наполняя бокал Стивена. - Умоляю, расскажите нам о величии Перу.
- Что ж, если золото само по себе великолепно, а в большом количестве золота определённо есть нечто величественное, то рассказ Эдуардо об Уайна Капаке, Великом Инке, и его цепи вас порадует. Цепь была изготовлена, когда праздновалось рождение его сына Уаскара, для церемонии, во время которой придворные исполняли ритуальный танец - они брались за руки, становились в круг и делали два шага вперёд, затем один назад, таким образом всё приближаясь и приближаясь, пока не окажутся на должном расстоянии для поклона. Однако Инка не одобрял то, что они держат друг друга за руки; он считал это слишком фамильярным, совершенно неподобающим, и приказал изготовить цепь, которую могли бы держать танцоры, таким образом сохраняя строй, но избегая прямого физического контакта, каковой был бы неприличен. Естественно, эта цепь была из золота. Звенья имели толщину с человеческое запястье; длина вдвое превышала длину главной площади Куско, что составляет более семисот футов; а вес был таким, что двести индейцев едва могли приподнять её с земли.