Море винного цвета (ЛП)
- Ох! - вскричали слушатели, среди которых, разумеется, были Киллик и его помощник Гримшоу; и пока все ещё сидели с раскрытыми ртами, вошёл молодой Уэделл с приветствиями и выражением почтения капитану от мистера Грейнджера - можно ли поставить наветренные лисели? Ветер отошёл на полрумба, и он считает, что от них будет прок.
- О, конечно, мистер Уэделл, - воскликнул Джек. - Пусть ставит всё, не жалея рангоута.
Непонятно, каким образом всему кораблю стало известно, что капитан преследует добычу, и что не только радость от возвращения домой сподвигла его поднять столько парусов и проводить столько времени на палубе, используя малейшее дуновение ветра и то ставя, то убирая кливера и стаксели; как бы то ни было, это стало известно, и никому из офицеров или штурманских помощников не приходилось напрягать голос, а тем более повторять приказы, которые могли бы ускорить продвижение фрегата к высоким южным широтам.
Отчасти выводы были сделаны из того очевидного факта, что доктор, хотя и не мог отличить барк от корабля или мичманский узел от булиня, был не так прост, как казался - это действительно было бы трудно - и что на берегу он не только заливал за воротник или осматривал женщин в одних сорочках, но и иногда подцеплял ценные сведения; однако это не объясняло разговоры о «двух или трёх китайских кораблях из Бостона» или «к югу от Диего-Рамирес», которые столь часто слышались на нижней палубе, вкупе с расчётами, что постоянные пять узлов от полудня до полудня, день за днём, доставят их туда с запасом по времени - такое могло произойти только благодаря намеренному подслушиванию или очень пристальному вниманию ко всем возможным мелочам, вроде изучения капитаном карт пустынных районов к югу от мыса Горн.
Однако мечта о призах, столь естественная для команды военного корабля, была удивительным образом расцвечена и разукрашена рассказом Стивена о большой цепи Инки, рассказом, который не имел никакого отношения к бостонским торговым судам, спущенным на воду двести пятьдесят лет спустя; тем не менее, эта история занимала весь коллективный разум корабля.
- Как думаете, сколько может поднять достаточно крепкий индеец? - спросил Рид.
- Видишь ли, они туземцы, - ответил Уэделл. - И каждый знает, что туземцы могут поднимать чудовищно большие тяжести, хотя сами едва ли выше пяти футов.
- Скажем, два хандредвейта [41], - предположил Нортон.
- На двести индейцев это получается четыреста хандредвейтов, - сказал Рид, записывая цифру на грифельной доске, которую использовал для черновиков. - Что составляет двадцать тонн или сорок четыре тысячи восемьсот фунтов. То есть семьсот шестнадцать тысяч восемьсот унций. Сколько стоит унция золота?
- Три фунта семнадцать и десять пенсов с полпенни, - ответил Нортон. - Так посчитал мистер Адамс, когда делили последние призовые деньги; и все согласились.
- Три, семнадцать, десять с половиной, умножить на семьсот шестнадцать тысяч восемьсот, - считал Рид. - На доске для этого недостаточно места, и в любом случае это британские унции, а не тройские. Но как ни считай, выходит намного больше двух миллионов фунтов. Вы можете представить себе два миллиона фунтов?
Да, они могли - парк с оленями, дом с эркерами, свора гончих, частный оркестр в изысканном зимнем саду; так же всё это представляли и другие, от рядовых матросов до офицеров; и хотя никто не был настолько наивен, чтобы совмещать две совершенно разные идеи, гипотетические призы далеко на юге приобретали некий дополнительный чарующий блеск, и это при том, что благодаря предыдущим захватам почти каждый на борту уже стал богаче, чем когда-либо в своей жизни, а капитан фрегата и его хирург уже и впрямь ни в чём более не нуждались.
- Есть что-то глубоко постыдное в удовольствии силой отнимать у других людей собственность, - заметил Стивен, настраивая свою надолго заброшенную виолончель. - Отнимать открыто, законно, получая за это похвалы, милости и даже награды. Я подавляю или пытаюсь подавить это чувство всякий раз, когда оно поднимается у меня в груди; а происходит такое довольно часто.
- Будь добр, передай канифоль, - сказал Джек; но прежде чем умчаться в аллегро виваче их любимого Боккерини, добавил:
- Я, возможно, не увижусь с тобой утром: мы почти всё время посвятим артиллерийским учениям. Но ты же, конечно, не забудешь, что я буду у вас в гостях на обеде в кают-компании.
Намёк был более чем прозрачен. Доктор Мэтьюрин настолько углубился в предварительную распаковку, сортировку, регистрацию, обработку и простейшую консервацию коллекций, прибывших на борт с бальсы, что был вполне способен забыть обо всех традиционных обязанностях, кроме тех, что касались ухода за больными, и о светских приличиях. «Он вполне может считать, что команда корабля точно такая же, какой он её оставил», - подумал Джек и, когда они доиграли фрагмент, спросил:
- Полагаю, ты ещё не обедал в кают-компании?
- Ещё нет, - ответил Стивен. - Занимаясь лазаретом и моими коллекциями, которые нужно рассортировать, я почти не выходил на палубу и едва ли у половины команды успел спросить, как дела. Ты даже не представляешь, как легко рвётся кожа, снятая с птицы, мой дорогой друг.
- Тогда, возможно, мне следует рассказать тебе о некоторых изменениях, которые ты обнаружишь. Видаль покинул корабль с двумя своими родичами-книппердоллингами, и его заменил в кают-компании Уильям Сэдлер, отменный моряк. А что касается рядовых матросов, то бедный Джон Проби лишился номера в обеденной группе [42] через два дня после выхода из Кальяо.
- Это я знаю. К сожалению, его состояние ухудшалось, несмотря на то немногое, что мы могли сделать для него хинином, железом и микстурой. Но Фабьен весьма любезно сохранил для меня одну из его кистей рук, памятуя о моём интересе к необычному кальцинированию его сухожилий. Фабьен - очень ценный помощник.
Джека до сих пор несколько коробило от высказываний такого рода, так что прошло некоторое время, прежде чем он продолжил:
- И Балкли ты тоже больше не увидишь.
- Шутника-боцмана?
- Его самого. Как ты знаешь, он и в королевском флоте был боцманом; и с тех пор, как на «Сюрпризе» установились флотские порядки, всё больше и больше скатывался к своим старым привычкам. Дерзну предположить, что тебе знакомо слово «капабар»?
- Разумеется. Я же всё-таки не новоиспечённый матросик. Это самая верхушка, наконечник какой-либо высоченной мачты.
- Несомненно. Но обычно мы используем это слово для обозначения склонности боцманов королевских кораблей воровать из судовых припасов всё, что плохо лежит. Я один раз выговорил ему за пропавший верп на Аннамуке и ещё раз за бухту трёхдюймового манильского троса на Моаху, и за Бог знает, сколько всего между ними; и он обещал исправиться. Но в Кальяо он сплавил на сторону несколько кусков цепи, строп для бочек и громоотвод, наш лучший громоотвод Харриса; а когда я указал ему на это, имел наглость оправдать свои действия на том основании, что, как всем известно, металл притягивает молнию, и единственной настоящей защитой является стеклянный шар на топе стеньги. А что касается других вещей, то они-де уже были довольно старыми.
Обсуждение опасностей моря в целом и молний в частности очень походило на разговоры о служебных делах - деяние хоть и менее преступное, чем содомия (каравшаяся смертью), но не намного, и кают-компания бросила несколько нервных взглядов на своего гостя - капитана, ярого поборника морского этикета; но поскольку и по его совершенно благосклонному виду, и по его собственным анекдотам стало ясно, что молния находится по эту сторону границы между добром и злом, данная тема заняла компанию на то немалое время, которое потребовалось, чтобы съесть благородную черепаху и опустошить тарелки.
Теперь, когда торговцы и бывшие заложники покинули кают-компанию, в ней стало не так многолюдно, и обстановка больше приблизилась к флотской: Джек, Стивен и Том Пуллингс были действующими офицерами; Адамс почти всю сознательную жизнь провёл на квартердеке; Уилкинс служил на полудюжине королевских кораблей в качестве мичмана или штурманского помощника; а Грейнджер и его шурин Сэдлер самым естественным образом переняли местные обычаи. Так что разговор лился свободнее, тем более что фрегат находился на пути домой.