Море винного цвета (ЛП)
Это оказалось к лучшему, потому что через несколько дней после первых порывов ледяного ветра смертельный холод уже пронизал всё судно от кильсона до капитанской каюты, и все члены экипажа начали поглощать еду гораздо усерднее прежнего. Голод усугублялся тем, что сильный западный ветер с рёвом гнал корабль на большой скорости на юго-восток в высокие пятидесятые широты, регион и так холодный, а теперь в этот необычный год ещё холоднее прежнего, даже при отсутствии ветра; часто шли дожди, ещё чаще мокрый снег; одежда большинства матросов постоянно была сырой; и все всегда мёрзли.
Из-за ненастной погоды несколько дней подряд не удавалось провести наблюдения, и, несмотря на наличие хронометров и заслуженного секстанта, а также присутствие на борту ещё троих опытных навигаторов, Джек не был уверен в своей долготе и широте, а счисление пути при таком ветре и состоянии моря было на диво неточным. Поэтому он убавил парусов, и фрегат продолжил путь на восток со средней скоростью не более трёх узлов, иногда под голым рангоутом или с клочком парусины на носу только ради поддержания хода, минимально необходимого для управляемости судна, пока с запада во всю силу дул штормовой ветер. Однако время от времени воцарялось характерное для Антарктики странное затишье, когда альбатросы (полдюжины их следовали за «Сюрпризом» вместе с несколькими капскими голубями и небольшими буревестниками) сидели на вздымающихся волнах, не желая или не имея возможности взлететь; пару раз в таких случаях барабан бил тревогу, как это происходило на всём пути на юг от Вальпараисо, и орудийные расчёты упражнялись со своими пушками, после чего закрепляли их снова - прогретые и просушенные, заново заряженные, с закрытыми запальными отверстиями и дважды промазанными жиром дульными пробками, готовые к немедленному открытию огня.
Именно после второго такого учения - двух прекрасных последовательных бортовых залпов, почти с прежней сюрпризовской поразительной точностью и быстротой - небо прояснилось, и Джек провёл ряд безупречных наблюдений сначала солнца, затем Ахернара, а потом и самого Марса, результаты которых были подтверждены другими офицерами и показали, что, несмотря на замедление хода, фрегат благодаря первоначальному рвению оказался почти у места встречи слишком рано. Китайские корабли намеревались обойти Диего-Рамирес с юга при полной луне, а сейчас прошло только три дня после новолуния; это означало, что придётся лавировать туда-сюда в самом негостеприимном из всех известных человеку морей, с едва ли приемлемой вероятностью успеха в итоге. И если даже не принимать во внимание непредсказуемость ветра, погоды, состояния моря и так далее - торговые суда в подобных плаваниях никогда не стремились к точному соблюдению сроков и маршрутов.
- Нам придётся ходить взад-вперёд, пока она не станет полной, - сказал Джек за ужином (рыбный суп, блюдо из сладкого мяса, перуанский сыр, две бутылки кларета из Кокимбо). - Я про луну, разумеется.
- Непривлекательная перспектива, - отозвался Стивен. - Вчера вечером я не мог управиться с виолончелью из-за беспорядочных рывков пола, а сегодня почти весь суп выплеснулся мне на колени; и день за днём людей доставляют в лазарет с жестокими ушибами, даже переломами - они срываются с обмёрзших снастей или поскальзываются на обледеневшей палубе. Тебя не посещала мысль, что будет лучше вернуться домой?
- Да. Мне это часто приходит в голову, но затем моё врождённое благородство характера вопиёт: «Эй, Джек Обри: надо исполнять свой долг, слышишь?» Ты знаешь, что такое долг, Стивен?
- Кажется, я слышал одобрительные отзывы о нём.
- Ну, есть такое понятие. И дело не в очевидной обязанности сокрушать врагов короля; не то чтобы я имел что-то против американцев, они отличные моряки и обходились с нами в Бостоне очень любезно. Но это мой долг. Помимо этого, послушай, у нас ещё есть обязательства перед офицерами и матросами. Они привели фрегат сюда в надежде на три китайских корабля, и если я заявлю: «Да чёрт с ними, с этими вашими тремя китайскими кораблями», что они скажут? Они не матросы королевского флота; да даже если бы и были ими...
Стивен кивнул. Против такого аргумента возразить было нечего. Но он был не совсем удовлетворён.
- Когда я днём набивал чучело зелёного андского попугая, - сказал он, - мне пришла в голову ещё одна мысль. Как ты говоришь, американцы - отличные моряки: они наголову разбили нас на «Яве» и взяли в плен. Тебе не кажется, что нападать на три их китайских корабля несколько безрассудно? Разве это не попахивает той гордыней, что предшествует погибели?
- О Боже, нет. Это не солидные крупные ост-индийцы, не корабли Компании водоизмещением в тысячу тонн, которые можно принять за военные, или что-то в этом роде. Это довольно скромные частные торговые суда с несколькими шестифунтовками, вертлюжными пушками и стрелковым оружием, только чтобы отгонять пиратов Южно-Китайского моря; у них нет ничего похожего на многочисленную команду военного корабля, особенно американского, и они не в состоянии дать полный бортовой залп, даже если бы у них были пушки, которых нет. В том маловероятном случае, если они будут держаться вместе и более-менее маневрировать, то всё равно падут жертвой даже сравнительно небольшого фрегата, способного дать три точных стосорокачетырёхфунтовых бортовых залпа менее чем за пять минут.
- Ладно, - сказал Стивен. И затем продолжил:
- Если мы так или иначе должны ждать этих твоих более или менее мифических китайцев, ждать, пока твоё чувство долга не будет удовлетворено, не можем ли мы пройти немного на юг, прямо к краю льдов? Это было бы чудесно.
- При всём уважении, Стивен, должен заявить, что я категорически отказываюсь приближаться к любому льду, даже самому тонкому, как бы он ни был забит тюленями, бескрылыми гагарами или другими чудесами глубин. Я ненавижу лёд, он мне отвратителен. С тех пор, как мы едва не погибли из-за ледяного острова на ужасном старом «Леопарде», я поклялся никогда даже не смотреть в его сторону.
- Дорогой друг, - сказал Стивен, наливая Джеку ещё бокал вина. - Тебе так идёт эта милая робость.
* * *
Стивену Мэтьюрину не стоило зря бросаться словами о робости. На следующий день во время относительно спокойной предполуденной вахты капитан Обри приказал установить на топе грот-стеньги «воронье гнездо», как на китобоях, набитое соломой, чтобы дозорный не замёрз насмерть. Поскольку доктор Мэтьюрин публично выразил желание заглянуть подальше в сторону юга, если в этот ясный день будет виден лёд, Джек в присутствии офицеров и нескольких матросов пригласил его на новый наблюдательный пост. Стивен посмотрел на мачты (бортовая качка достигала двадцати одного градуса, а килевая двенадцати) и побледнел, но ему не хватило духу отказаться, и через несколько минут его уже поднимали сквозь паутину снастей двойным горденем; тело его было обвязано несколькими шлагами троса, а на лице отображался едва сдерживаемый ужас. Бонден и молодой Уэделл помогли ему пробраться между вантами и фордунами, Джек поднимался впереди сам, и вместе они благополучно доставили Стивена в гнездо.
- Я только что сообразил, - сказал Джек, изначально не имевший никаких дурных намерений. - Кажется, тебе ни разу не случалось подниматься наверх, когда корабль ведёт себя немного игриво. Надеюсь, это не доставляет тебе неудобства?
- Вовсе нет, - ответил Стивен, бросая взгляд поверх края гнезда на чудовищно далёкую поверхность моря с белыми барашками прямо под правым бортом и снова закрывая глаза. - Мне как раз всё очень нравится.
- Боюсь, на юге мало что видно, - продолжал Джек. Он направил туда подзорную трубу и держал её неподвижно, в то время как мачта, на которой они устроились, совершала круговые движения, отчего косица Джека качалась сперва влево, потом вправо, а потом назад.
Скорчившись в соломе, Стивен понаблюдал за ним, а затем спросил:
- Как ты думаешь, насколько мы перемещаемся туда-сюда?