Море винного цвета (ЛП)
- Так, - сказал Джек, не отрывая взгляд от южного края мира. - Бортовая качка составляет примерно двадцать градусов, а килевая, скажем, двенадцать; так что на этой высоте поперечный размах должен быть около семидесяти пяти футов, а продольный - где-то сорок пять. При этом мы описываем несколько угловатый эллипс. Тебя это правда не беспокоит?
- Ничуть, - ответил Стивен, заставляя себя снова посмотреть через край, после чего продолжил:
- Скажи мне, брат, кто-нибудь приходит сюда по доброй воле? Я имею в виду, помимо тех, кто постоянно курсирует вверх и вниз вдоль американского побережья?
- О да. Благодаря постоянным западным ветрам и течению это самый быстрый путь из Нового Южного Уэльса к Мысу. Конечно, Боже мой. Этим путём начали пользоваться ещё в самом начале существования той адской колонии, и королевский флот до сих пор... Вот что, Стивен: с юга надвигается что-то очень скверное. Волнение уже усилилось, и я опасаюсь изрядного шторма. Бонден. Эй, Бонден. Хватай линь: я отправляю доктора вниз. Помогай, помогай.
Ветер задул с жестокой силой, и «Сюрприз» необычайно быстро понесло вдаль от Диего-Рамиреса с его длинным хвостом из скал; иногда фрегат шёл по ветру, иногда дрейфовал под штормовыми триселями, когда мощная зыбь с юга вынуждала к этому, но всегда старался держаться подальше от любой суши - для собственного спокойствия, поскольку каждый моряк боялся подветренного берега больше всего на этом свете, а возможно, и на том. Однако, пока шторм наконец не утих, это оставалось единственным утешением. Всё прочее время корабль нещадно раскачивало, зелёные волны окатывали его палубу и на носу и на корме, никто не ложился спать сухим, ни у кого постель не была тёплой, никто не ел горячую пищу и редко пил что-то горячее, а авралы повторялись каждую ночь.
И всё же шторм прекратился; сильные западные ветры вернулись, и фрегат стал лавировать обратно через южную зыбь, наискось врезаясь в её грозные волны. Большинство внезапных штормов имеют непредсказуемые последствия, и этот не стал исключением: никто из моряков не погиб и не получил серьёзных травм, но, с другой стороны, надёжно уложенные и дважды принайтованные запасные стеньги, лежавшие с подветренной стороны ростерных бимсов, улетели за борт вместе с другими ценными деталями рангоута, словно вязанка хвороста, а ялик доктора, закреплённый внутри оставшегося невредимым баркаса, оказался полностью уничтожен; а когда сам доктор любовался апокалиптическим зрелищем через смотровой лючок, сидя в капитанской каюте (ему не разрешали подняться на палубу), то увидел уникальную сцену: альбатрос, огибавший огромные гребни и впадины с присущим ему мастерством, был застигнут врасплох летящей массой воды, выплеснувшейся из перекрёстной волны и сбросившей его в море. Бешено взмахнув крыльями, он поднялся из пены и пролетел поперёк вздымающегося вала; разумеется, ни звука слышно не было, но Стивену показалось, что вид у альбатроса был крайне негодующий.
Они вернулись на свою позицию, острова ясно виднелись на левом траверзе, если погода не была пасмурной. Но они принесли с собой холод, настоящий антарктический холод высоких шестидесятых и южнее; и хотя мичманы с каким-то извращённым удовольствием вылавливали куски дрейфующего льда для охлаждения своего и без того ледяного грога, матросы постарше, особенно те, кто ходил на китобойный промысел в Южных морях, смотрели на него с угрюмым неодобрением, как на предвестие чего-то гораздо худшего.
Этот холод и беспримерное для конца лета зрелище плавающего льда означали, что всякий раз, когда западные ветры стихали - а такое иногда происходило без какой-либо логики или видимых причин - воздух заполнялся дымкой или даже самым настоящим туманом.
Они опять стихли в течение средней ночной вахты в пятницу после возвращения корабля, на следующий день после полнолуния, и вскоре их сменил ветер с севера; он усилился с восходом солнца, и сразу после завтрака взволнованный матрос в вороньем гнезде изо всех сил окликнул палубу:
- Эй, вижу парус! Два корабля слева по носу.
Оклик достиг капитанской каюты, где Джек пил кофе из помятой полупинтовой кружки и ел яйца. Он успел вскочить, оттолкнув и то и другое, когда ворвался Рид, крича:
- Два корабля, сэр, прямо по носу слева.
Джек взбежал наверх без единой остановки, иней сыпался с выбленок под его ногами. Дозорный перебрался на рей, чтобы освободить ему место, воскликнув:
- Они только что обошли средний остров, сэр. Марсели и нижние паруса. И это, я ясно их видел, прежде чем надвинулся туман.
Время шло. Напряжённую тишину на палубе нарушили два удара колокола; постоянного плеска волн зыби, набегающей с юго-запада, никто не замечал. В этих широтах морской туман мог противостоять почти любому ветру, поскольку зарождался непосредственно на поверхности воды; однако ветер мог проделывать в нем прорехи, и именно это произошло как раз в тот момент, когда мороз начал щипать нос и уши Джека Обри. В трёх милях на северо-востоке он увидел два корабля, их паруса белели на фоне чёрных островов Диего-Рамирес: от трёхсот до четырёхсот тонн, с полными носовыми обводами и широкие в миделе. Крепкие торговые суда, без сомнения, способные втиснуть в свой трюм много груза; но наверняка очень, очень медленные.
Прижав подзорную трубу к здоровому глазу, он изучал ближайшее из них: оно как будто готовилось изменить курс, чтобы при ветре с раковины, двигаясь на запад, обойти южный берег последнего острова в группе, а затем повернуть на ветер и держать как можно ближе к северу в Тихий океан, насколько этот самый ветер позволит. Обе вахты, разумеется, находились на палубе, скудная команда; со столь малым количеством людей нельзя было ожидать быстрого манёвра. Но даже с такой простой и незамысловатой операцией они как-то странно тянули; и Джеку внезапно пришло в голову, что это ведущее судно, которое было тут раньше и теперь указывает путь, и у него не получается привлечь внимание второго корабля к своим сигналам. Между тем этот второй корабль почти всё время скрыт туманом; и при таком свете сигнальные флаги трудно разглядеть. Теория Джека подтвердилась почти сразу: головной корабль выстрелил из пушки, и все на нём уставились за корму, с нетерпением ожидая результата. Казалось, дозорных там вообще нет. Впрочем, Джек был внутренне убеждён, что «Сюрприз» оттуда не увидели: фрегат, дрейфующий под зарифленными нижними парусами на размытом сером фоне, в любом случае было бы очень трудно заметить, а для тех, кто не предполагал наличия какого-либо врага в радиусе пяти тысяч миль, он был практически невидим.
Намерения китайских кораблей были совершенно очевидны. И если «Сюрприз» пройдёт немного на восток, а затем повернёт на север, то займёт выгодную позицию с наветра, что позволит ему вступить в бой тогда, когда он того пожелает. Однако Джек не торопил события: оставалась возможность появления третьего корабля. А поскольку в плане времени они оказались пунктуальны, как дилижанс Бат - Лондон, то весьма вероятно, что и количество будет соблюдено столь же точно; и было бы обидно не поймать сразу всех зайцев. Надо позволить третьему кораблю пройти через лабиринт островов и присоединиться к своим товарищам, потому что как только он окажется в открытом море, с этим ветром пути назад не будет. Очень скоро ветер снова сменится на западный, а с замечательной способностью «Сюрприза» идти в крутой бейдевинд у торговцев не будет никакой надежды спастись.
Он перегнулся через край вороньего гнезда и тихонько позвал:
- Капитан Пуллингс!
- Сэр?
- Пусть все займут места по боевому расписанию, но без шума: никакого барабана. И как только туман накроет нас, поставьте паруса, все без рифов, курс норд-норд-ост. А пока пусть мистер Нортон отправится с подзорной трубой на крюйс-марс, а Бонден на фор-марс.
Приглушённый топот множества ног внизу; пушки выдвигаются с предельной осторожностью - слышен только слабый скрип лафетов и неизбежный, но негромкий стук ядер. Затем вокруг сомкнулся туман, и без единого приказа паруса расправились на реях или поднялись по штагам.