Урановый след (СИ)

 В дверь постучали. Тихо, два раза.
 — Войдите.
 Берг вошёл. Высокий, сухощавый, седые виски. Штатский костюм висел на нём мешком. Костюм новый, но сидел плохо. Сшит наспех, не по фигуре. Или фигура изменилась.
 Запавшие щёки, глубокие морщины от носа к подбородку. Но взгляд живой. Цепкий. Глаза моряка, привыкшего смотреть вдаль.
 Он остановился в трёх шагах от стола. Спина прямая, морская выправка. Руки по швам, но не по стойке смирно. Спокойно, без показного рвения.
  
 — Контр-адмирал Берг. По вашему вызову, товарищ Сталин.
 Голос ровный. Не дрожит. Сергей смотрел на него несколько секунд. Оценивал. Человек, который два года был врагом народа, теперь снова контр-адмирал. Как он это переживает?
 Берг стоял спокойно. Ждал. В глазах ни страха, ни надежды. Просто ждал.
 — Садитесь, Аксель Иванович.
 Берг сел. Положил на колени папку. Руки спокойные, не дрожат. Но запястья худые, кости выступают. Два года на тюремном пайке.
 — Расскажите мне о радиолокации, — сказал Сергей. — Простыми словами.
 Берг открыл папку, вытащил схему. Простой рисунок: антенна, волны, самолёт.
 — Передатчик излучает импульс, импульс отражается от цели и возвращается к приёмнику. По задержке определяем расстояние, по направлению антенны — азимут.
 — Что у нас есть?
 Берг помедлил. Лицо не изменилось, но что-то дрогнуло в глазах.
 — РУС-1, «Ревень». Принята в прошлом году. Дальность — до семидесяти километров.
 — Это много или мало?
 — Для тридцать девятого неплохо. Для сорокового уже мало. Британцы, по нашим данным, имеют станции дальнобойнее. Но главная проблема не в дальности.
 — То есть мы знаем, что враг приближается, но навести истребители не можем?
 — Приблизительно можем. Поднимаем, они летят на запад, ищут визуально. Если повезёт — находят.
 — А британцы?
 — Система «Чейн хоум» даёт азимут, дальность, приблизительную высоту. Оператор видит группу на экране: сколько машин, на какой высоте, с какой скоростью. Истребители наводятся точно.
 — Почему у них лучше?
 Берг помолчал. Потёр переносицу, собираясь с мыслями.
 — Начали раньше. Государственная программа с тридцать пятого года, большие деньги, лучшие специалисты. Мы начали в тридцать четвёртом, но масштаб другой. Один институт, три лаборатории, полтора десятка инженеров.
 — Сколько станций «Ревень» у нас?
 — Около сорока. Ленинградский, Московский округа, частично Дальний Восток.
 Сорок станций на всю страну. Граница — три с половиной тысячи километров.
 — Что в разработке?
 Берг оживился. Взял новые листы.
 — РУС-2, «Редут». Круговой обзор, дальность до ста пятидесяти, определяет азимут и дальность. Опытный образец на испытаниях. Серия — с конца года. К лету сорок первого — пятьдесят-шестьдесят станций. Если расширить производство — до ста.
 Сто станций. Уже лучше. Но всё равно — один радар на тридцать пять километров границы.
 — А что-то проще? Для прикрытия аэродромов, мостов, штабов?
 — Есть проект малой станции, «Пегматит». Дальность тридцать-сорок километров, мобильная, на грузовике. Но до серии — год, может больше. Нет людей, нет оборудования. Радиолампы делает один завод в Ленинграде, кварцевые резонаторы — триста штук в месяц, а нужно втрое больше.
 Та же картина, что со связью. Страна, строящая танки тысячами, застопорилась на радиолампах.
 Сергей посмотрел на Берга.
 — Аксель Иванович, война начнётся через год. Может, раньше. К лету сорок первого нам нужна радиолокационная сеть на западной границе. Ленинград, Минск, Киев, Одесса — прикрыть радарами. Аэродромы, порты, штабы. Сколько станций нужно?
 Берг задумался. Достал карандаш, начал считать на полях схемы.
 — Западная граница — от Балтики до Чёрного моря, две тысячи километров. «Редут» с дальностью сто пятьдесят может прикрыть участок в триста километров по дуге. Нужно семь-восемь станций для сплошного прикрытия. Но это только первая линия. Вторая линия — вглубь территории, для дублирования. Плюс малые станции на аэродромах. Итого — минимум двадцать больших станций, пятьдесят малых.
 — Сроки?
 — При нынешних темпах — невозможно. Нужно расширять производство радиоламп, кварца, антенных мачт. Нужны инженеры, операторы. Обучение — полгода минимум. Если дадут ресурсы — год, полтора. Если нет — три года.
 Три года. А война начнётся через тринадцать месяцев.
 Сергей закрыл блокнот.
 — Вам дадут всё, что нужно. Заводы, людей, деньги. Приоритет высший. Через месяц — подробный план: что нужно, сколько, откуда взять. Понятно?
 — Понятно, товарищ Сталин.
 Берг собрал бумаги, встал. Спина снова прямая, взгляд живой. Два года в тюрьме не сломали. Может, и построит радары.
 — Идите. Работайте.
 Берг кивнул и направился к двери. Рука уже легла на ручку.
 — Аксель Иванович.
 Берг обернулся. Рука опустилась.
 — Допустим, война летом сорок первого. Внезапный удар на рассвете. Сколько времени у нас от обнаружения до удара?
 Берг вернулся, сел. Смотрел на свои руки.
 — При нынешнем положении мы можем вообще не обнаружить. Станции расставлены редко, немецкие бомбардировщики пройдут между ними. А если пройдут через зону — «Ревень» засечёт за семьдесят километров. Двадцать минут полёта. Минус обработка сигнала, доклад, решение. В лучшем случае — десять-пятнадцать минут.
 — Истребитель успеет?
 — Взлететь — да. Набрать высоту, выйти на перехват — не всегда.
 Пятнадцать минут. На штабной игре три дня назад Ворошилов говорил о пяти минутах на взлёт дежурного звена. Плюс десять на набор высоты. Впритык.
 А если радар не засечёт?
 Тогда первым предупреждением будут взрывы на лётном поле.
 — Другой вопрос, — сказал Сергей. — Противник тоже использует радары. Как их подавить?
 Берг впервые улыбнулся. Коротко, одной стороной рта.
 — Два способа. Первый — активные помехи. Передатчик забивает вражеский радар шумом. Проблема — нужно знать частоту.
 — Второй?
 — Пассивные помехи. Отражатели.
 Что-то щёлкнуло в голове. Дипольные отражатели. Полоски фольги. Он помнил.
 — Подробнее.
 — Если сбросить с самолёта облако металлических полосок, радар увидит множество ложных целей. Оператор не отличит настоящий самолёт от помехи. Длина полосок зависит от волны радара. Алюминиевая фольга, нарезанная лентами.
 — Дёшево?
 — Копейки. Фольга и ножницы.
 Сергей откинулся в кресле. Фольга и ножницы. Союзники и немцы будут забрасывать друг друга этими полосками всю войну.
 — Почему не используем?
 — Не было задачи. Наши военные не верили, что радары станут массовым оружием.
 — С сегодняшнего дня — официально. Радиопротиводействие — отдельная тема, отдельное финансирование. Что нужно?
 Берг выпрямился. Глаза заблестели.
 — Люди — минимум двадцать инженеров. Оборудование — осциллографы, генераторы, тысяч на пятьдесят долларов. Образцы вражеской техники, без них работаем вслепую. И полигон — свой, не в очередь с артиллеристами.
 — Будет. Сроки?
 — Отражатели — за месяц. Активные помехи — если разведка добудет частоты, передатчики к концу года.
 — Радары на корабли?
 — Морская версия «Редута» к осени. Но это серьёзное расширение производства.
 — Черноморский и Балтийский флоты. Каждый крейсер, каждый эсминец.
 — Если дадите людей и заводы — справимся.
 — Дам.
 Сергей встал, давая понять, что разговор подходит к концу. Но Берг не двинулся.
 — Товарищ Сталин. Разрешите спросить?
 — Спрашивайте.
 — Почему сейчас? Я занимаюсь радиолокацией пятнадцать лет. Докладывал, просил ресурсы. Мне говорили: «интересно», «перспективно». Потом — арест, тюрьма, два с половиной года. И вдруг — Кремль.
  
 Сергей смотрел на него. Седые виски, торчащие скулы, прямая спина. Человек, который верил в своё дело, когда никто не верил.