Урановый след (СИ)

— Ну? — спросил тот.
Анисимов молча положил на стол список.
— Что скажете? — спросил он наконец.
Анисимов сначала хотел ответить быстро, но запнулся. Слишком много всего за день налипло.
— Мест мало, — сказал он. — Людей ещё меньше. И все торопятся.
— Это я и без вас знаю.
— Если так гнать, начнут портить.
— Уже начали, — спокойно сказал Швецов.
Анисимов поднял на него глаза.
  
— Тогда зачем так гнать?
Швецов откинулся на спинку стула и посмотрел на него уже не поверх бумаг, а прямо.
— Потому что потом будет поздно, — сказал он.
И всё. Никакой злости. Никакого нажима. Просто сказал, как про погоду.
— Сядьте, — добавил он.
Анисимов сел. Швецов выдвинул из-под папок карту. Не ту, что утром, с несколькими метками. Другую. Большую. Развернул на столе, прижал чернильницей край. Анисимов сначала даже не понял, на что смотрит. Ленинград был весь в точках. Где кружок, где крестик, где цифра рядом. Васильевский, Выборгская, Петроградская сторона, Обводный всё усыпано. Он провёл взглядом по карте и вдруг очень ясно ощутил, как за день обманул сам себя. Один подвал. Потом второй. Потом десяток. Всё ещё можно было думать, что это разгоняют перестраховщики на местах. Но карта уже не оставляла такой лазейки.
— Это что? — спросил он тихо.
— То, чем вы сегодня занимались, — ответил Швецов. — И чем будете заниматься дальше.
— Это всё…
— Не всё. Только ваш участок и соседние.
Анисимов стоял над картой, упёршись пальцами в край стола, и чувствовал, как внутри становится холодно.
— Зачем? — спросил он и тут же понял, что вопрос зря сорвался.
Швецов не ответил сразу. Смотрел на карту так, будто разговаривал сейчас не с Анисимовым, а с ней.
— Потому что если понадобится, — сказал он наконец, — искать места будет поздно. Идите домой, завтра продолжите.
Анисимов встал, но не ушёл сразу. Ещё секунду смотрел на карту. На точки. На свои сегодняшние адреса, которые там были всего лишь крошками среди прочих.
— По документам это как идёт? — спросил он.
Швецов чуть усмехнулся.
— Как хозяйственная работа.
На улице было уже совсем темно. Он шёл к остановке, прижимая папку под мышкой, и всё вокруг вроде бы осталось тем же, что утром. Прохожие, трамваи, мутный свет в витринах, сырая мостовая. В трамвае было людно. Кто-то наступил ему на носок, кто-то толкнул плечом. Женщина в платке держала сетку с хлебом. Двое рабочих спорили о чём-то заводском. Анисимов смотрел на этот хлеб и вдруг совершенно нелепо подумал, сколько буханок получается из одного мешка муки. И сколько подвалов нужно, чтобы потом хватило вот на таких в сетках, в пальто, в ватниках, с детьми на руках.
Домой он пришёл поздно. Разделся, сел на кровать, не зажигая света. В комнате было тихо. Даже соседи молчали, редкость. Только за окном прогрохотал трамвай. Он достал из папки свой список и развернул снова. Потом чистый лист. Попробовал было свести адреса для себя просто чтобы в голове не путалось. Написал три строки и бросил. Перед глазами всё равно стояла карта Швецова.
  
Глава 31  
 
Яковлев 
 
Яковлев пришёл с двумя папками. Одну держал под мышкой, вторую в руке, чуть прижав к боку, будто та могла выскользнуть. Вид у него был не выспавшийся, но уже не растерянный. За последние дни он, кажется, успел перейти ту невидимую черту, за которой человек перестаёт удивляться объёму беды и начинает просто считать, где ещё не развалилось.
Сергей кивнул на стул.
— Садитесь, Яков Аркадьевич.
Тот сел осторожно, положил папки на край стола и сразу открыл верхнюю.
— По посевной на следующий год, — сказал он. — Подготовили два варианта.
Сергей едва заметно усмехнулся.
— Два?
— Один для работы. Другой для жизни.
За окном стоял серый день. Не сумерки ещё, но и не свет толком. В коридоре кто-то быстро прошёл, дверь хлопнула этажом ниже, телефон на столе молчал уже минут пять, и это само по себе казалось передышкой.
— Показывайте, — сказал Сергей.
Яковлев подвинул первую папку.
— Это официальный вариант. Тот, что можно спускать вниз без лишних вопросов. Общая структура посевов по западным районам сохраняется без резких перекосов. Уменьшения там, где они нужны, разбросаны по культурам и поданы как агрономическая корректировка. Где-то недобор прячем в семенном фонде, где-то в пересмотре структуры яровых, где-то в уточнении по земле.
— А по сути? — спросил он.
Яковлев открыл вторую папку.
— А по сути сдвигаем всё, что успеем, восточнее. Частями. Поволжье, Урал, Казахстан, юг Сибири. Где можно быстро добавить площади добавляем. Где нельзя страхуем хотя бы семенами и резервом техники. По ряду районов на западе посевы формально остаются в плане, но фактически мы начинаем ужимать подготовку.
Сергей поднял глаза.
— Насколько это заметно?
Яковлев на секунду задумался.
— Если смотреть по одной бумаге, то никак. Если свести всё вместе и знать, что искать, заметно. Но для этого надо или очень интересоваться, или иметь перед глазами обе папки сразу.
— Значит, задача в том, чтобы обе папки не встретились.
— Примерно так, — сказал Яковлев.
Сергей перелистнул несколько страниц.
Западные области в официальном варианте действительно выглядели почти ровно. То, что резали, было подрезано аккуратно, через разброс, через оговорки, через вполне житейские объяснения. С востоком, наоборот, работали так, чтобы рост выглядел не как панический отвод, а как давно назревшее расширение. Умно.
— По технике? — спросил Сергей.
— Узко, — сразу ответил Яковлев. — Особенно если одновременно поднимать новые площади и делать вид, что старые идут по графику. Придётся или перебрасывать, или мириться с просадкой по части районов. Ещё люди. Там, где на бумаге всё остаётся как было, люди тоже должны выглядеть так, будто всё остаётся как было.
— Иначе начнут задавать вопросы.
— Да.
Сергей закрыл первую папку и положил на неё ладонь.
— Что пойдёт вниз?
— Вот эта, — Яковлев коснулся официального варианта. — Её можно рассылать по обычной линии. С поправками, конечно, но без риска, что кто-нибудь начнёт шептаться раньше времени.
— А вторая?
— Вторая только по закрытым решениям, кусками. Кому что нужно знать.
В кабинете стало тихо. Сергей смотрел на папки и думал, что хуже всего в таких делах даже не ложь. Ложь — инструмент старый, понятный. Хуже, когда приходится раскладывать правду на части так, чтобы никто не видел целого. Тогда очень быстро наступает момент, когда целого уже не видишь и ты сам.
— Где треснет первым? — спросил он.
Яковлев не стал притворяться, что не понял вопроса.
— На местах. Где будут одновременно исполнять обычный план и негласную корректировку. Райкомы, облземотделы, снабженцы на земле. Если дать им слишком много свободы начнут додумывать. Если не дать упрёмся в сроки и бессмысленное ожидание каждого разрешения.
— Семена?
— Тоже. Если начнём резко тянуть семенной фонд с запада, это заметят. Если не начнём потом можем не успеть вывезти то, что нужно.
Сергей встал, подошёл к окну. Несколько секунд стоял молча. Во дворе у стены стояла машина. Водитель курил, спрятав плечи от ветра. Из подъезда вышел кто-то с папкой, быстро пошёл к соседнему корпусу.
— А если оставить официальный план ровным, — сказал Сергей, не оборачиваясь, — и тихо тянуть восток через резервы, технику и семена? Без резких движений по западным цифрам.
— Так надёжнее снаружи, — ответил Яковлев. — И опаснее внутри.
— Почему?
— Потому что тогда мы сами начинаем жить в двух разных посевных. В одной всё по плану. В другой мы уже вынимаем опоры из-под этого плана. Если не следить жёстко, местные исполнители очень быстро начнут путаться, что у них настоящее, а что для виду.
  
Сергей медленно кивнул. Он вернулся к столу.