Урановый след (СИ)

— Это нормально?
— Нет. Но лучше, чем не поставлять вообще.
Сталин записал на листке: «Металлурги — сталь Х — проверить».
— Качество улучшилось?
— Да. Брак упал с двадцати процентов до восьми. Военпред принимает машины без претензий, но план, конечно, страдает.
— План потерпит. Продолжай так.
— Понял. Ещё один вопрос: командирская башенка. Обещали к октябрю, не сделали. Ленинградский завод задерживает триплекс. Морозов ездил туда, договорился, обещают к концу ноября.
  
— Если не сделают к концу ноября, дай знать. Я позвоню директору лично.
— Спасибо, товарищ Сталин.
— Как здоровье?
Пауза. Короткая, но заметная.
— Работаю.
— Это не ответ.
— Держусь, товарищ Сталин. Всё под контролем.
Сталин усмехнулся.
— Смотри, Михаил Ильич. Ты мне нужен живым, а не героем посмертно.
— Буду стараться, товарищ Сталин.
В десять вошёл Микоян. Бодрый, улыбчивый, с документами под мышкой. Уселся напротив, развернул первый лист.
— Иосиф Виссарионович, докладываю по новым складам.
— Слушаю.
— За октябрь приняли восемь тысяч тонн продовольствия, четыре тысячи тонн боеприпасов, две тысячи тонн ГСМ. Общая вместимость складов шестьдесят процентов от плана. По отдельным регионам лучше: Урал семьдесят процентов, Сибирь шестьдесят пять. По западным областям хуже: Белоруссия сорок процентов, Украина пятьдесят.
— Почему на западе хуже?
— Помещений не хватает. Строим новые, но медленно. Плюс логистика: вагонов мало, приходится выбирать, куда везти в первую очередь.
Сталин открыл блокнот, полистал.
— В сентябре ты говорил, что к ноябрю будет пятьдесят процентов по западу. Сейчас ноябрь, а у тебя сорок пятьдесят.
— Да, отстаём. Нехватка рабочих, нехватка стройматериалов. Я уже разговаривал с Кагановичем.
— Что ещё?
— Вольфрам. Для радиоламп нужно двести тонн, есть сто двадцать. Остальное заказал в Америке, придёт к январю. Но это узкое место: пока не будет вольфрама, радиолампы не дадут план, а без радиоламп связь хромает.
— Можно ускорить поставку?
— Можно, если доплатить. Американцы хотят ещё двадцать процентов сверху за срочность.
— Плати.
В одиннадцать пришёл Шапошников.
— Товарищ Сталин, докладываю по итогам штабных учений.
— Слушаю, Борис Михайлович.
— Провели третью игру за год. Условия те же: немцы наступают через Польшу, удар на Минск — Смоленск. Мы обороняемся. Результаты лучше, чем в мае, но всё равно недостаточно.
— Конкретнее.
— Минск удержали двенадцать дней вместо восьми в мае. Причина — улучшение системы связи, более чёткая работа резервов, лучшая координация авиации. Но прорыв всё равно произошёл. Немцы вышли к Смоленску на двадцать восьмой день.
— В реальности сколько надо держать Минск?
— Минимум двадцать дней. Лучше месяц. Это даст время на мобилизацию резервов и развёртывание армий второго эшелона.
— Что мешает?
— Три вещи. Первое — связь. Она лучше, чем весной, но всё равно рвётся при интенсивном наступлении. Немцы бьют по узлам связи, и мы теряем управление. Второе — резервы. Их мало. Нужно минимум пять резервных армий за первой линией, есть три. Третье — авиация. Немцы господствуют в воздухе первые две недели, пока мы не подтягиваем свою авиацию с тыла. Это критично.
— По связи что делать?
— Строить дублирующие линии, больше радиостанций, больше операторов. Это вопрос к промышленности. По резервам — формировать новые армии, сейчас идёт работа, но медленно. По авиации, нужно три тысячи истребителей к лету, сейчас есть полторы.
— Борис Михайлович, если немцы ударят в мае, мы выдержим?
Шапошников помолчал. Долго. Потом сказал:
— Выдержим. Но откатимся до Смоленска, может, дальше. Потеряем Белоруссию, часть Украины. Потом стабилизируем фрон.
— А если в июне?
— Чуть лучше. Ещё месяц на подготовку. Может, удержим Минск, может, нет. Зависит от того, сколько у нас будет готовых дивизий к тому моменту.
Сталин встал, прошёлся по кабинету.
— Значит, задача простая: максимум дивизий, максимум авиации, максимум связи. Всё остальное второстепенно.
— Да, товарищ Сталин.
— Хорошо. Продолжайте учения. Следующую игру проведите в январе, с учётом новых данных. И доложите мне лично, без бумаг.
— Будет сделано.
Шапошников ушёл.
Пробило двенадцать тридцать. Обед. Поскрёбышев принёс поднос: суп, каша, хлеб, чай. Сталин за столом, не отходя, читая докладную от Жданова. Ленинград, культурная работа, театры, концерты. Статистика посещаемости, планы на следующий квартал. Дочитал до середины, поставил резолюцию: «В архив». Не до культуры сейчас.
Позвонил Поскрёбышеву:
— Что ещё на сегодня?
— В пять Молотов просил приёма. По вопросу германской делегации.
— Хорошо. До пяти свободен?
— Да.
— Не беспокоить.
Положил трубку. Встал, прошёлся по кабинету. Устал. Ноги налились свинцом, спина затекла. Хотелось лечь, закрыть глаза, хотя бы на полчаса. Но нельзя. Некогда. В пять пришёл Молотов.
— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
— Здравствуй, Вячеслав. Садись.
Молотов устроился в кресле, достал листок с цифрами.
— Германская делегация запросила встречу. Хотят обсудить торговые вопросы. Конкретно — закупку зерна, металла, нефти.
— Сколько хотят?
— Зерна — миллион тонн, металла — сто тысяч тонн, нефти — двести тысяч тонн.
— За что?
— Станки, оборудование, патенты. Список прилагается.
Молотов протянул лист. Сталин пробежал глазами. Станки для металлообработки, химическое оборудование, оптические приборы, чертежи артиллерийских орудий.
— Что из этого нам нужно?
— Станки и оптика. Остальное второстепенно.
— Сколько можем дать зерна без ущерба для себя?
— Триста тысяч тонн. Если больше, то будут проблемы с запасами.
— Тогда дай триста. Металла пятьдесят тысяч. Нефти сто. Торгуйся, тяни время. Главное получи станки и оптику. Остальное не важно.
— Сделаю, Иосиф Виссарионович.
— И ещё. Встречу назначь на конец ноября. Не раньше. Пусть подождут.
Молотов кивнул, записал.
— Они будут давить, требовать быстрее.
— Пусть давят. Ты говори, что заняты внутренними вопросами. Тяни до последнего.
— Есть.
Молотов ушёл. Сталин остался один. Посмотрел на часы — половина шестого. День ещё не кончился.
Позвонил Поскрёбышеву:
— Ужин принеси сюда. Не ухожу сегодня.
— Есть, товарищ Сталин.
Через десять минут Поскрёбышев принёс поднос. Котлеты, картошка, чай. Ел медленно, читая бумаги. Очередная докладная, на этот раз от Тимошенко. Формирование новых дивизий, проблемы с кадрами, нехватка командиров. Прочитал, подписал: «Ускорить подготовку командиров. Открыть дополнительные курсы».
Доел, допил чай. Отставил поднос в сторону. Поднялся, размял плечи. Спина болела, шея затекла. Пальцы онемели от карандаша. Позвонил телефон.
— Слушаю.
— Товарищ Сталин, Берия на проводе.
— Соединяй.
Щелчок, голос Берии:
— Иосиф Виссарионович, добрый вечер. Докладываю: немецкий агент в Киеве дал согласие на сотрудничество. Проверяем, насколько искренне. Пока ведёт себя спокойно.
— Хорошо. Держите под контролем.
— Будет сделано. Ещё один момент: агентурные донесения из Варшавы. Немцы стягивают ещё две дивизии в Восточную Пруссию.
— Итого?
— Двадцать дивизий в Восточной Пруссии, тридцать в Генерал-губернаторстве, десять в Румынии. Всего шестьдесят две у нашей границы.
Шестьдесят две. Больше, чем неделю назад.
— Когда они ударят, Лаврентий Павлович?
Пауза.
— Весна или лето сорок первого. Точнее сказать не могу. Агенты дают разные данные. Одни говорят май, другие июнь, третьи вообще сорок второй год.
— А ты как думаешь?
  
— Я думаю летом. В мае слишком рано, погода ещё нестабильная. Июнь самое то. Дороги сухие, день длинный.
— Значит, у нас семь месяцев.