Из золота в свинец (СИ)

Нет, вряд ли это так сработает. Хотя постой, Исаев-Геллер, у тебя же есть магия! Совсем капелька, которую ты впитал в себя, поглотив Порчу. Что, если… А, нечего думать — пробовать надо!
К черту сомнения. Они ведут к хаосу, а хаос — к гибели.
Сразу применил дар алхимика и отыскал рядом серый, мертвый пучок Нитей. Высохший, почти прозрачный, он проходил сквозь окно слева, делал петлю под потолком и нырял в стол около подставки с мензурками. В них была Императорская водка. Хоть бы угадать, хоть бы хватило сил выделить нужную Нить!
  
Нет. У этого тела навык, которым я в прошлом владел, словно собственной рукой, был в зачаточном состоянии. Я не мог коснуться пучка, не мог выделить нужную Нить. А перед глазами уже все плыло от дикой боли.
Ладно, была не была. Рефлекторно я должен был своими действиями по приготовлению Императорской водки сплести этот узел. Да с ним и обезьяна справится! Если три года в подмастерьях проходит…
Собрав капельку магии и сделав простой пасс рукой, отправил ее в одну из мертвых Нитей. Я видел, как пучок золотистой энергии коснулся Нити и устремился по ней в обе стороны, оживляя ее. Но цвет определить уже не успел. Дар отказался мне служить, и я перестал видеть пучок.
Поместил одну из мензурок в защитный бокс, ввел в раствор шприц и выпустил туда последнюю каплю растаявшего инея. Сначала ничего не произошло, а потом… я громко захохотал.
Странно, что Бойлеров и Алиса мне ничего не сказали. Оглянулся и понял, что остался в кабинете один. На соседнем столе стоял стакан с остывшим кофе из кафетерия и контейнер с каким-то салатом. Что ж, я и правда голоден. А еще весь в крови, которая сочилась из носа.
— Черт… — прошептал, вытирая юшку тыльной стороной ладони. — Перетрудился.
Ладно, главное, что в мензурке выпал серебристый осадок: мелкие, колючие кристаллы, по форме напоминавшие спирали.
Вихретоксин. Знакомая штука, часто выделяется при алхимических реакциях в виде аэрозоля, поэтому все алхимики первым делом защищают свои легкие специальным зельями. В моем мире он по-другому назывался, но на этом отличия заканчивались. Вихретоксин при температуре ниже десяти градусов тепла превращается в кристаллы, внешне напоминающие снег или иней.
В памяти всплыли слова Петра, что они вывели коров на пастбище рано утром. Ночью выпал иней, который осел на траве и смешался с каким-то летучим соединением, не дав ему испариться до подхода бедных буренок.
Хитро, очень хитро. Тут надо отдать Листницкому должное. Он предусмотрел все. Даже наш приезд после начала рабочего дня, когда вихретоксин уже испарился бы вместе с инеем.
Этот токсин вызывает симптомы, похожие на отравление. Но если здесь алхимия запрещена, откуда Листницкий смог его получить?
Ладно, это уже не моя забота. Время около полуночи. Закончу отчет, за которым Хлебникова, по всей видимости, зайдет уже с утра, и заночую прямо тут. Мне еще хроматограф результат не выдал.
Голова гудела и слегка кружилась, руки дрожали от нервного перенапряжения, поэтому сперва я умылся холодной водой. Кровь больше не шла из носа, но видок у меня был… Еще хуже, чем с утра. Лучше бы даже не смотрелся в зеркало. Бледный, глаза красные, синяки под глазами, как у панды. Посплю и приготовлю мазь из трав, что сегодня собрал, и тех, которые лежали дома.
Еще час ушел на отчет. Едва я отправил его на печать, как голова упала на стол, а глаза закрылись. Я забылся коротким сном.
Коротким, потому что меня разбудил мерзкий писк хроматографа. Как хорошо, что в моем мире его не было! Я бы обязательно нашел того садиста, который придумал ему такой сигнал, напоил парализующим зельем и заставил сутками слушать чертов писк!
— Убейте меня… — простонал пересохшим горлом, разлепляя саднящие веки.
В глаза тут же ударил рассвет, но в кабинете пока еще никого не было. Снова умывшись холодной водой и опустошив чашку с холодным, но, к счастью, нормальным кофе, я немного пришел в себя. Тело ныло после сна в неудобной позе, шею ломило, а щеку кололо, потому что отлежал.
Ладно, не время страдать жалостью к себе — надо узнать результаты. Я подошел к хроматографу, стоявшему на длинном столе, который тянулся вдоль ряда окон и заканчивался металлическим шкафом за спинкой кресла Бойлерова.
Из аппарата выехала лента из гладкой термобумаги с цифрами и буквами. Я вчитался. Там перечислялись химические элементы, соединения и их процентное содержание. Большинство я знал. Они из тех трав, что вошли в зелье Исаева.
— А это что такое? — Мои глаза запнулись о незнакомый термин. — Что за «синтопиозин»?
— А это, Исаев, вещество, благодаря которому у тебя есть работа! — снова как вихрь влетел в кабинет Бойлеров в желтом резиновом дождевике. — Но очень скоро глагол «есть» поменяет свою форму на прошедшее время и станет «была». Если, конечно, ты оставался здесь на ночь, чтобы написать отчет по Листницкому, а не потому, что тебя выгнали с лавки в парке.
Какие же у него всегда долгие тирады… Я точно сделаю то, что обещал. Найду нужные ингредиенты, приготовлю артефакт и подсуну ему, чтобы любая пища у него во рту имела вкус яичного латте. Даже если мне придется для этого поглотить тонну Порчи.
— Отчет готов, — холодно ответил ему и указал рукой на принтер, стоявший на тумбе между столом Бойлерова и входной дверью справа. Рука замерла на полпути.
Принтер был пуст.
— Я точно помню, как распечатал его, — задумчиво произнес вслух.
— Слушай, Исаев, — Бойлеров, слегка прищурив глаза, дернул за веревочки на мокром капюшоне и скукожил его вокруг своей головы, — я слышал о невидимых чернилах и даже знаю парочку рецептов, но невидимая бумага… Это что-то новенькое! Дай я пожму руку настоящему светилу науки! — Он подошел и сжал мою руку в своих ладонях. — Ты получаешь все международные премии за изобретение невидимой бумаги.
Все. Артефакт под кодовым названием «Яичный латте» теперь в моем списке дел под номером один. А пока просто поиграем с ним в эту игру.
— Отлично, — вырвал я у него свою руку. — Значит, будем стоять рядом, когда вам будут вручать премию «Самая занудная шутка года».
— Исаев? — вылупился Бойлеров из своего капюшона. — Это у меня слуховые галлюцинации, или ты огрызаешься?
— Не знаю, насколько частое для вас явление эти слуховые галлюцинации, но сейчас ваш слух вас не обманывает.
Чпоньк! С таким звуком верхняя губа Бойлерова отлепилась от нижней и поползла вверх, обнажая идеально белые зубы. Глаза начальника отдела в бешенстве открылись на максимальную ширину.
Но прежде чем Бойлеров вытащил из запасов очередную едкую тираду, я развернулся и пошел к ноутбуку, проговорив:
— Неважно, куда делся отчет с принтера. Я просто распечатаю новый.
— Если там не будет написано на всю страницу «Иван Степанович, я дико извиняюсь», то можешь сразу сворачивать его в трубочку.
— Зачем? Сделаете вид, что это подзорная труба, и будете так искать мой отчет? — с невинным видом спросил я.
А смешной человек! Мне даже начинает нравиться пикировка с ним. Особенно когда он краснеет от бешенства.
— Ы-ы-ы! — промычал сквозь сжатые зубы Бойлеров, а спиралька из волос упала ему на лоб. Под ней забилась венка.
Черт, ему фамилию надо бы другую взять. Бульдогин, например.
Я подошел к ноутбуку и открыл папку с отчетом. И… его там не было. Уже интереснее.
— А вот это уже странно… — обронил я. — Файла нет на компьютере. Интересно, а пробирка с токсином, которым Листницкий потравил коров, на месте? Или тоже пропала?
Я отошел от рабочего стола и, выйдя в проход, двинулся к стеклянному боксу, где оставил пробирку. Бойлеров, как ищейка, следовал по пятам.
  
Стеклянный бокс тоже оказался пуст.
— Исаев, если ты потерял в этом здании пробирку с токсином, я тебя уволю, — пообещал Бойлеров.
Я глубоко вдохнул и выдохнул. На моем лице не было и тени беспокойства. Все-таки жизненный опыт никуда не делся и, похоже, не подвел и в этот раз. Всего несколько человек знали, что я буду делать этот отчет.