Из золота в свинец (СИ)

Второй попятился, уперся спиной в стену и, поняв, что отступать некуда, закричал, бросая пьяное тело в атаку:
— Зашибу гада!
В этот раз уворачиваться я не стал, а просто наотмашь ударил термосом по голове.
— Бум! — раздался глухой металлический звон, а враг упал как подкошенный.
Васю добивал Роман. Держал за грудки и легкими, но обидными пощечинами дубасил того по лицу:
  
— Не. Тро-гай. Ба-бу-шек. Не. Тро-гай.
Голова пьяницы болталась из в стороны в сторону, как у какой-то игрушки. Закончив, Роман аккуратно посадил тело Васи на ступеньку и прислонил к поручням. Тот так и остался сидеть в этой позе.
— Зря полез… — качнул Роман головой, поднимаясь на лестничную площадку. — А вдруг у них нож? Каждый второй день на пьяные поножовщины вызывают.
— В стороне стоять — тоже плохой вариант, — пожал я плечами. — А вдруг они ее до инфаркта доведут?
— Тоже верно. С тебя новый термос, кстати.
После его кивка взглянул на свое орудие. На боку красовалась вмятина. Жалко. Ладно, куплю новый.
Роман осторожно постучал в дверь и произнес:
— Лидия Ивановна, это Роман и Максим из пятьдесят третьей. Все хорошо, вас больше не побеспокоят. Но можно мы войдем на минуточку?
С той стороны послышались звуки отодвигаемой щеколды, щелчки двух замков, а потом из-за приоткрытой двери выглянула испуганная старушка с кудряшками седых волос.
— Ох, вы ведь их не убили? — испуганно пискнула она, глядя на ноги того, кого я термосом приложил.
— Не убили, Лидия Ивановна, честное полицейское, — приложив руку к груди, ответил Роман.
— Так себе клятва, — поддел его.
Хозяйка побитой двери шире открыла ее, и нашему взгляду предстала невысокого роста пухлая женщина в годах. Ноги ее прятались в какую-то объемную обувь из войлока (память Исаева подсказала, что это называется валенки), на бедрах были шерстяные штаны. Лидия Ивановна куталась в теплую кофту и шерстяную серую шаль поверх нее. Складывалось впечатление, что у нее в квартире уже царит зима.
Старуха вдруг зашлась кашлем, прикрыв рот уголком шали.
— Вы меня простите, ребята, я ведь не со зла это. Весь дом бужу… — повинилась женщина, когда приступ миновал. — Денег на лекарство не хватает просто. Как пенсию получу, так сразу грохать перестану! — пообещала она, тепло и жалостно улыбнувшись.
Захотелось еще раз термосом ударить лежащего у моих ног пьянчугу. Совсем совесть потеряли. Как можно к бедной бабуле так приставать⁈
— Все в порядке, Лидия Ивановна, — сказал я. — Мы ведь не по этому поводу. У меня проблемы со сном, а Роман как-то обмолвился, что вы варенье варите. У вас, случаем, нет клубничного с мятой? Мне моя бабуля готовила в детстве. Спал как младенец.
— Уж не знаю, как вы узнали про мое варенье, молодые люди, — удивилась старушка, — но имеется баночка. Да вы заходите! Я угощу! Мне-то оно не помогает, а вот вам может…
Она развернулась и пошла вглубь темной квартиры, шаркая ногами. Роман спросил:
— Как ты узнал?
— Совсем вы людей не знаете, господин Копылов, — пошутил я. — У старшего поколения всегда есть баночка-другая вкусного варенья. Вдруг кто в гости нагрянет.
Роман покачал головой, не веря, и пошел со мной следом за Лидией Ивановной.
Бабушки… Бабушки никогда не меняются.
  
Глава 22
 
Жилье Лидии Ивановны пахло лекарствами, нафталином и старой мебелью. Однако квартирка оказалась хоть и маленькой, но ухоженной. Везде было чисто, вещи лежали на своих местах, в шкафах за стеклянными дверцами стояли ряды старых книг, стеклянная и, может, хрустальная посуда: бокалы, вазочки. На стене одной-единственной комнаты висели большие часы с кукушкой и маятником в виде двух длинных еловых шишек на цепочках.
Лидия Ивановна мигом накрыла стол в этой комнатке. Зажгла небольшой светильник на нем, поставила маленький чайник, вазу с вареньем из только что открытой банки, высыпала в еще одну вазу лежалые баранки и вытащила из серванта блюдца с чашками.
— Лидия Ивановна, не стоило… — начал было Роман, но я-то видел, как его глаза загорелись при виде варенья.
— Стоило-стоило, — отмахнулась бабуля. Снова закашлялась, прикрывая углом шали рот. — Гости ко мне на чай уж не так часто забегают. Из родни только внучка и осталась, да и та поближе к столице перебралась. Да вы пейте! Чай свежий заварила…
Роману два раза повторять было не надо. Он споро схватил баранку, разломил и обмакнул в варенье, сунул в рот. На лице его сразу расплылось блаженство.
— Лидия Ивановна, а давно вас мучает кашель этот? — спросил старушку, отхлебнув чай.
Женщина сидела напротив. От моего вопроса она сразу как-то сникла, потухла, отвернулась.
— Мешаю, да? Знаю, что мешаю, — робко улыбнулась она, глядя в сторону. — Да годков пять уже. Сначала милый мой захворал, потом я. Мы оба всю жизнь на камнеобрабатывающей фабрике проработали. До самой пенсии. И под конец вот… прихватило. Всю жизню потому что пылью дышали, вот она легкие и забила. Как бишь болезнь-то называется? Сейчас, сейчас, вспомню я… Силикон? Нет…
Старушка старательно морщила лоб, но память Исаева мне уже подсказала название:
— Силикоз, — произнес вслух вердикт.
— Да, — кивнула Лидия Ивановна. — Он самый. Еще чаю, Роман?
— Ефли мофно… — прочавкал Копылов.
В белой майке и форменных штанах он выглядел как внук, приехавший проведать бабулю.
Лидия Ивановна потянулась за горячим чайником, подняла, наклонила над кружкой Романа и вдруг зашлась в очередном приступе кашля. Кипяток полетел во все стороны. Я тут же вскочил, одной рукой подхватил ее под локоть, нагнувшись над небольшим столом, второй взял ручку чайника. На Романа, к счастью, не попало — успел отскочить.
— Простите, сейчас уберу… — забеспокоилась, тяжело дыша, Лидия Ивановна.
Но я, обойдя пустой стул друга, силой посадил ее обратно и ушел на кухню. Взял тряпку, вытер горячую воду.
Силикоз… Даже в моем мире это была страшная профессиональная болезнь шахтеров, скульпторов, металлургов и прочих людей, чья работа была связана с камнем или землей. Болели в основном из-за того, что пренебрегали респираторами, защитными артефактами и зельями. Экономили на расходниках, а выходило так, что экономили на себе. В нас с Диметрием наставник палкой вбивал технику безопасности. Буквально.
Мелкая пыль проникала глубоко в легкие, оседала там и вызывала необратимые изменения. Чем дальше, тем становилось хуже. И обнаруживалась эта болезнь не сразу, а лет через двадцать или тридцать работы, как в случае с четой Барановых, когда делать что-либо уже поздно.
— Знаете, — произнес вслух, отвинчивая термос, — мой прадед на шахте работал, тоже болел, так прабабка его отваром этим лечила. Вот, попробуйте.
Врал я напропалую. Роман это видел, а я видел, что он хотел меня одернуть, но его рот был занят вареньем и баранкой. Налил в чашку Лидии Ивановны густо пахнущий травам отвар.
— А это не алхимия какая? — опасливо протянула к чашке руку старушка. — Она ить под запретом… и опасна.
— Просто семейный рецепт из трав. Никакой алхимии.
Лидия Ивановна осторожно пригубила горячий отвар, распробовала его и сделала уверенный глоток.
— Вкусный, спасибо… — кивнула она.
Соседка стала пить дальше мелкими глотками. Ее щеки сразу порозовели, потому что кровь начала насыщаться кислородом. Отвар немного расширял дыхательные пути. Наверняка, как и то лекарство, которое ей врачи прописывали. Только в лекарстве, держу пари, была Порча, ослаблявшая организм, и без нее болезнь нападала с новой силой. С отваром такого не будет, но пить его придется тоже всю жизнь.
  
Пока Лидия Ивановна пила отвар, я вслед за Романом напал на варенье. Сломал сухую баранку и обмакнул сломанный кончик в варенье. Затем сунул в рот, и язык обволокла клубничная сладость с пряной ноткой мяты. Вкуснотища! Давненько я не ел такого варенья. Почти никогда, если честно. Родители умерли, когда я учился алхимии, а бабушек-дедушек своих я просто не застал. Была гувернантка, которая варила подобное варенье, но дома я не был с тех пор, как меня отдали в подмастерья. Так что… в последний раз я ел домашнее варенье триста лет назад.