Коммодор (ЛП)

Девочка громко рассмеялась.
– А можно нам с Падином посидеть на маленьком сиденье позади кареты? – спросила она. – О, какое счастье!
Кларисса никогда не была обременена большим количеством личных вещей. Один раз она просунула голову в дверь и спросила:
– А там холодно?
– Зимой – очень, – ответил Стивен. – Но не беспокойтесь об этом. Мы купим подходящую одежду в Ла-Корунье, Авиле или в самом Мадриде. Однако возьмите с собой что-нибудь от дождей, частых на севере, и сапоги.
  
У него едва хватило времени поговорить с престарелым конюхом и служанками, выплатить им жалованье за шесть месяцев вперед, дать указания по уходу за скотом и замене котла для стирки белья, которую оплатит миссис Обри, прежде чем Падин доложил:
– Все погружено на борт и увязано веревками, сэр, и можно нам с Бригитой сесть на маленький, на маленький, маленький...?
– Можно, – ответил Стивен, выходя из дома. Он открыл дверцу кареты для Клариссы, благословил слуг, собравшихся на ступеньках, подал сигнал кучерам, и карета тронулась. – Позвольте я объясню создавшуюся ситуацию.
– Нас с Падином выдали?
– Вы правы.
– Я так и думала. В деревне начались расспросы; странного вида мужчин видели на подъездной дорожке и даже на конюшенном дворе.
– Это все из-за мести, направленной на меня. В помиловании, о котором я просил, – вполне обычном помиловании в подобных случаях для вас и Падина, – мне не было отказано, но оно откладывалось из-за скрытого противодействия. Я верю, что оно будет дано, и довольно скоро; но до тех пор нам всем будет гораздо разумнее находиться за пределами страны, вне досягаемости моего врага. В любом случае, я бы хотел, чтобы Бригита находилась под присмотром доктора Лиенса, который добился большего успеха с такими детьми, чем кто-либо другой в Европе. Хотя, слава Богу, она, похоже, вообще не нуждается в помощи какого-либо врача. Эта перемена в ней похожа на настоящее чудо.
– Это совершенно за пределами моего понимания, – сказала Кларисса. – Ничто в жизни не приносило мне такой радости: она менялась день за днем, как распускающийся цветок. Она довольно долго разговаривала только с Падином и животными, а теперь болтает со мной и слугами. Поначалу она немного стеснялась английского и говорила на нем только с кошками и свиньей.
Стивен рассмеялся от удовольствия, издавая странные скрежещущие звуки, и через некоторое время сказал:
– Она выучит еще и испанский, кастильский. Мне жаль, что это будет не каталанский, гораздо более прекрасный, древний, чистый и приятный язык, на котором пишут гораздо более великие писатели, – вспомните Рамона Льюля [95], – но, как часто говорит капитан Обри, "Нельзя и рыбку съесть, и двух зайцев убить". Я собираюсь отвезти вас – или, скорее, отправить под охраной, поскольку я не могу покинуть корабль, – в бенедиктинскую обитель в Авиле, где настоятельницей является тетя моего отца и где доктор Лиенс будет недалеко. В нем самая простая и доброжелательная атмосфера из тамошних монастырей; все монахини – благородные женщины, а некоторые из них и кое-кто из пансионерок – англичанки из старинных католических семей или ирландки; у них отличный хор; и монастырю принадлежат три самых прекрасных виноградника в Испании. Я хочу, чтобы Падин отправился с вами в качестве вашего слуги и постоянного источника новой жизни для Бригиты. Там вам не будет одиноко, и хотя жизнь там может быть довольно скучной, она будет безопасной.
– Большего я не могу и желать, – сказала Кларисса.
Теперь карета ехала по ровной дороге, недалеко от поворота на Эшгроув, и был слышен голос Бригиты, восхищавшейся огромными, "большими-пребольшими" копнами сена, каких она никогда в жизни не видела.
– У нас будет время навестить миссис Обри и попрощаться? – спросила Кларисса. – Конечно, было бы в высшей степени невежливо исчезнуть, не сказав ни слова. Это также выглядело бы как недостойная обида.
– Не получится, – сказал Стивен. – Даже при наше нынешней скорости прилив уже начнет спадать. Нельзя терять ни минуты, – Он задумался и, наконец, вопросительным тоном повторил слово "обида".
– Да, – сказала Кларисса. – Очень неудачно получилось. Она была очень добра и иногда навещала нас с Бригитой, а некоторое время назад прислала записку, в которой сообщила, что у нее есть письмо от капитана Обри из Лондона с новостями о моей пенсии для вдовы офицера, и спрашивала разрешения заехать. Поскольку одна подруга Дианы подарила нам оленину, а было полнолуние и она была совсем одна, я пригласила ее на обед вместе с доктором Хэмишем и мистером Хинкси, нашим пастором. Мы все великолепно обставили, – даже этот противный Киллик вряд ли справился бы лучше, чем Падин, – и я надела свое самое лучшее платье. Это был тот самый великолепный малиновый яванский шелк, который капитан Обри подарил мне на свадьбу.
Стивен кивнул. Он прекрасно помнил, как Джек Обри разрезал рулон ткани, который купил у китайского торговца в Батавии с помощью жены губернатора.
– Да. Но миссис Обри приехала в платье из точно такого же материала. Оно было чуть более пышное и собрано вот здесь, но точно из такого же великолепного красного шелка. Мы уставились друг на друга, как две дурочки, и прежде чем кто-либо из нас успел что-либо сказать, появились мужчины, сначала Хинкси, а затем и доктор. Но я знала с абсолютной уверенностью, как будто это было написано у нее на лбу, что она подумала, будто Обри подарил мне ткань за оказанные услуги, а ей достались остатки от подарка его любовнице. Еда, насколько я помню, была довольно вкусной, и вино вам бы понравилось, – мы пили старинное шамбертенское с олениной, – и время от времени она вспоминала о хороших манерах и добавляла что-нибудь к общему разговору. Но все было напрасно. Этот обед, один из немногих, которые я когда-либо давала, стал полным фиаско. Когда мы с миссис Обри вышли в гостиную, привели Бригиту, так что не было никакой возможности для объяснений, даже если бы у меня и возникло желание что-то сказать, которого к тому времени у меня, безусловно, не было. К счастью, мужчины недолго сидели за своим вином, так что вечер вскоре подошел к своему печальному завершению. Вот что я имела в виду, когда говорила об обиде.
Стивен кивнул.
– Мне нечего сказать, кроме того, что я очень глубоко сожалею о случившейся неприятности; во всем этом не было никакой необходимости. Мы уже спускаемся к морю.
– Море, море! – кричала Бригита, прыгая от восторга, когда они спускались по берегу к ожидавшей их лодке. – О, какое чудесное море!
Она увидела его впервые, и ее восторгам не было конца. Половина прилива уже миновала, и небольшая зыбь у входа в гавань разбивалась белыми волнами, которые веером набегали на чистый твердый песок, а сама вода была сине-зеленой и совершенно прозрачной. Очень высоко над головой простиралось небо неопределенного цвета, усеянное высокими кучевыми облаками; по обе стороны бухты изгибались желтовато-коричневые скалы, а заходящее за Шелмерстоном солнце излучало рассеянный, теплый, спокойный, ровный и приятный свет. Она бросилась к воде, схватила три листка морской капусты и пучок зеленых, вьющихся водорослей, сунула за пазуху и побежала обратно.
– Как поживаете, сэр? – обратилась она к Бондену, протягивая руку, и команда шлюпки приветствовала ее с безграничной доброжелательностью.
– Пусть малышка доктора сядет на носу, – сказал Моулд, и они передавали ее из рук в руки, пока она не уселась на его сложенную куртку и не вскрикнула от восторга, когда лодка отчалила.
  
– Миссис Оукс, мэм, добро пожаловать на борт, – сказал Рид, помогая ей взобраться на шхуну. – И ты тоже, моя милая. Доктор, вы успели как раз вовремя к приливу. Я даже не начал посматривать на часы. Мэм, надеюсь, что вы проголодались. Наши друзья в городе привезли нам самую изысканную камбалу, какую только можно было найти, – Он сопроводил их вниз, и, попросив держать головы пониже, вернулся на палубу.