Коммодор (ЛП)

Последовала обычная последовательность звуков: на борт принимали канат, поднимали якорь, лодку подвели к шлюпбалкам, а затем даже не слишком натренированный слух мог различить скрип фалов на блоках, и палуба под ногами накренилась; корабль наполнился шумом и вибрацией.
– Мы движемся! – воскликнула Бригита. Она выбежала из каюты и бросилась на палубу. "Я не должен вести себя, как старая, глупая наседка", подумал Стивен, но, тем не менее, последовал за ней и, сидя на корме возле руля, наблюдал, как она рискует жизнью и здоровьем, а Падин и матросы, добрые и бесконечно терпеливые, очень мягко сдерживают ее необузданные выходки: в какой-то момент он увидел, как она поднималась на фор-марс, держась за грубую и задубевшую шею старины Моулда.
  
Она была идеальной путешественницей, неутомимой, восхищавшейся всем на свете; и хотя "Рингл", удаляясь от берега, встретил сильную зыбь с запада-юго-запада, которая несколько утихла при встрече с приливным течением, она не испытывала ни малейших колебаний, ни, по-видимому, какого-либо страха. Она также не боялась промокнуть, что было даже к лучшему, поскольку "Рингл" шел строго на юго-запад в крутой бейдевинд, а неспокойные волны накатывали с правого борта, регулярно окатывая ее брызгами, пока она цеплялась за передние ванты, приветствуя каждый налетающий бело-зеленый гребень восторженным воплем.
В конце концов, когда стемнело, ее привели на корму и спустили вниз, обсушили, поставили перед ней миску с матросским рагу (единственным блюдом на "Рингле", не считая овсянки) и предложили "налегать, дружище, налегать, как следует". После двух ложек она заснула, уронив голову на стол и все еще сжимая в одной руке обглоданный сухарь, и заснула так крепко, что ее, совершенно обмякшую, пришлось вынести, более или менее протереть губкой и уложить в маленькую койку.
– Что ж, сэр, – сказал Рид за ужином. – о более благоприятном ветре нельзя было и мечтать. Это судно отлично идет при ветре впереди траверза, и с тех пор, как мы прошли Старт [96], мы развиваем скорость в десять узлов даже с теми парусами, что вы видите, – никаких выдумок типа гафельных топселей и тому подобного. Я действительно хотел прибавить парусов, мэм, чтобы показать вам, на что способна шхуна, но они и слышать об этом не хотят. Открытого бунта, конечно, не было, только неодобрительные взгляды и покачивания головами, и мне сказали, что, по общему мнению, шхуна должна идти плавно, ведь это первое путешествие девочки; хотя, должен сказать, я думаю, она бы и глазом не моргнула, если бы мы шли в фордевинд с убранными парусами, каждую минуту подвергаясь опасности перевернуться. А теперь, мэм, не хотите ли еще яблочного пирога? Жена плотника их прислала, один для матросов, а другой для нас, что, по-моему, было очень любезно с ее стороны.
– Очень небольшой, благодарю вас. Я люблю хороший яблочный пирог, и этот выглядит превосходно, но мне так хочется спать, что я могу опозориться и повалиться набок. Очевидно, это морской воздух на меня так подействовал.
В этом, действительно, сомневаться не приходилось. Морской воздух оказал то же самое действие на всех троих пассажиров, и они даже не пошевелились до тех пор, пока солнце совсем не поднялось. Они вышли на палубу, все трое бледные и плохо соображающие, протирая спросонья глаза.
– Доброе утро, сэр! – воскликнул Рид, который был оскорбительно свеж и бодр. – Какой замечательный день! За ночь мы сделали замечательный переход, и недалеко от Уэсана мы смогли перекинуться парой слов с "Брисеидой"; старина Бомонт – вы помните старину Бомонта на "Ворчестере", сэр? – был вахтенным офицером, и он сказал, что кто-то из блокадной эскадры в четверг обменялся сигналами с коммодором, который двигался на юго-запад с небольшой скоростью. Но, сэр, уверен, что вы хотели бы позавтракать. А что ест девочка?
– А что, действительно? Миссис Оукс, – позвал он. – Скажите, чем кормят детей на завтрак?
– Молоком, – сказал Кларисса.
Экипаж "Рингла" выглядел довольно озадаченным, а дисциплина на борту частной шхуны под руководством мичмана была не такой жесткой, как на линейном корабле, и они свободно обменивались мнениями.
– Если бы я только сообразил, – сказал Слейд. – я бы захватил с собой полное ведро и горшочек сливок впридачу.
– Сыр особенно полезен маленьким девочкам для костей, – сказал парусный старшина. – Мой кузен Стерджис одолжил бы нам свою козу.
В конце концов, было решено, что раз сухари и легкое пиво не годились, – а миссис Оукс сразу отвергла и то, и другое, – то овсянка была их единственным вариантом. Поэтому перед Бригитой поставили тарелку с очень жидкой овсяной кашей, подслащенной сахаром и сдобренной сливочным маслом. Она заявила, что это самое вкусное блюдо, которое она когда-либо ела, лучше всех угощений на день рождения, съела все с нескрываемой жадностью и попросила добавки, а когда, наконец, ей сказали, что она может быть свободна, запрыгала по палубе, распевая "Каша, каша-каша-малаша-а-а-а" с упорством, которое могли выдержать только очень добродушные матросы, какими и были члены команды "Рингла". Только сигнал к обеду изменил ход ее мыслей. Поскольку сегодня был четверг, ей и всем матросам выдали солонину и сушеный горох; в порцию также входил галлон пива, но ей посоветовали не настаивать на его получении.
Во второй половине дня ветер посвежел, они взяли рифы на фоке и гроте, и всеми на "Рингле" овладело радостное ощущение того, что они делают отличный переход: десять узлов, десять и две сажени, одиннадцать узлов, сэр, если будет угодно, и так вахта за вахтой. Бригита проводила все свое время, стоя на носу и наблюдая, как шхуна поднимается на теперь уже гораздо более длинных волнах, мчится вниз и на огромной скорости преодолевает следующий гребень, разбрасывая брызги в подветренную сторону самым волнительным образом, на что можно было смотреть бесконечно. Однажды вереница морских свиней проплыла перед носом шхуны, поднимаясь и опускаясь, как одна длинная черная змея; а в другой раз Стивен показал ей буревестника, маленькую черную птичку, качавшуюся в белой пене от разбивающихся гребней волн; но в остальном весь этот день был наполнен ярким, но рассеянным светом, мчащимися в небе облаками с голубыми проблесками между ними, бескрайним серым морем, непрерывным движением ветра и воды и свежестью, которая пронизывала все вокруг.
– Ты прирожденный моряк, милая, – сказал Слейд, когда она пришла на корму ужинать.
– Я больше никогда на берег не сойду, – ответила она.
Падин легко вернулся к работе моряка, обычного нестроевого матроса, потому что не обладал бесчисленными особыми навыками, необходимыми для того, чтобы считаться умелым матросом; навыки, конечно, у него были, и много, но все они были связаны с землей, ведь он был настоящим крестьянином, крестьянином по рождению и способностям. Тем не менее, он был достаточно опытным моряком, чтобы чувствовать себя на борту как дома, и во время утренней вахты в четверг Стивен застал его за ловлей макрели с носа "Рингла".
До рассвета оставалось еще много времени; погода была умеренно пасмурная, с редкими дождями; где-то далеко в море был слышен гром; шла ровная зыбь; довольно сильный ветер дул с западо-северо-запада. Шхуна шла очень длинными галсами, уверенно двигаясь против ветра, и теперь была на правом галсе, приближаясь к суше, к опасному скалистому северному побережью Испании, пока невидимому. Где-то впереди по левому борту маяк Варес [97], высоко на мысе, далеко уходящем в море, казался огненно-оранжевым, если его не заслоняли шквалы; говорили, что этот свет привлекает рыбу, которую так часто можно встретить в этой бухте. Так это было или нет, но матросы ночной вахты наловили полную корзину рыбы, и именно поэтому шхуна немного задержалась на этом галсе, подойдя несколько ближе к берегу. Она шла под зарифленными фоком и гротом, с наполовину спущенным кливером, легко двигаясь навстречу приливу, который быстро огибал мыс, но не сильно приближаясь к суше.