Сумрак

Эми ускорила шаг. Проходила мимо домов, где за полупрозрачными занавесями двигались силуэты. Мимо беседок, где на столах – вино, фрукты и тела. Мимо смеха, который звучал так, будто кто-то смеялся внутри её груди.
Рядом прошествовала пара: мужчина и женщина, одетые в одинаковые серебристые мантии, держащиеся за руки так, будто одна рука принадлежала им обоим. Их глаза горели. За ними – ещё кто-то, по трое, по пятеро. Здесь никто не был один надолго.
  
– Это… перебор, – пробормотала она, чувствуя, как щёки наливаются жаром.
Наконец, среди узких улочек, похожих на пульсирующие артерии, Эми заметила нечто иное. Дом – совсем небольшой, будто случайно затесавшийся сюда из другого места. Его фасад был не кричащим, не вызывающе чувственным, а скорее приглушённым, с нежно-розовым оттенком стареющего шёлка. Дверь – не массивная, как у соседних особняков, а тонкая, с резьбой в виде виноградной лозы. Над входом – фонарь, мягко мерцающий янтарным светом, больше похожий на светлячка, чем на лампу. Окна затянуты лёгким кружевом, а под подоконником – ящик с живыми цветами. Настоящими. Простыми. Ромашками. Табличка рядом с дверью – старая, с тёмной патиной, но цифры были аккуратно выведены: 1202.
Здесь не чувствовалось вожделение. Здесь не пульсировала похоть. Дом будто шептал: «Я помню прикосновения, но не жажду их». Он был наполнен… чем-то личным. Тайной. Воспоминанием.
Из приоткрытого окна доносилась музыка – старая, почти забытая, с нотками печали и света. Эми замерла. Мир вокруг всё ещё бился в экстазе страсти, но здесь, на этой крошечной улочке, у этого дома, было тихо.
Но, прежде чем постучать, на мгновение посмотрела в зеркало рядом с входом. Только оно было максимально похоже на всю атмосферу улицы «Страсти». Там была не она. Там была женщина, чьё тело дышало огнём, а взгляд – обжигал. Она смотрела на Эми с лёгкой усмешкой. И чуть-чуть – с ожиданием.
– Может, я всё ещё не знаю, кто я здесь… – подумала она. – Но если у меня остались сомнения – значит, я ещё не потеряна.
Она выпрямилась. Взгляд стал твёрже. И впервые за всё это время внутри родилась тишина – не от усталости, а от готовности.
– Достаточно смотреть. Пора вспоминать, – сказала она вслух. И, не оглядываясь, толкнула дверь.
Дом впустил её сразу.
Глава. – Симметрия Ярости. 
«Иногда мы ненавидим не тех, кто стоит перед нами, а тех, кого видим в отражении за их спиной»
– неизвестный Долоровец
Жар в маленьком спортзале стоял густой и вязкий, как туман…
Старые тренажёры поскрипывали, отражая ритм, в который входил Громов, методично поднимая штангу. Он был ещё тот «постоянный клиент» спортзала. Пот стекал по его лбу, а тяжёлое дыхание сливалось с глухими ударами – это Крис, стиснув челюсти, лупил грушу. Его движения были резкими, точными, будто вырезанными из камня, и в каждом ударе чувствовалась ярость, едва сдерживаемая за гранью приличия.
– …и вот я ей говорю: «Нет, дорогая, алмазы – это не доказательство любви, это доказательство жадности!» – весело рассказывал Гавриэль, стоя рядом, опершись о стойку.
На нём, как всегда, было нечто вычурное – лёгкий, расстёгнутый у ворот рубашки плащ оттенка бирюзы, что мягко переливался в свете ламп. Его загорелая кожа будто сама излучала тепло, а золотистые узоры на запястьях мерцали в такт словам, как живые.
Крис не отвечал. Он бил грушу, будто хотел пробить не кожу, а стену между собой и тем, что задело его глубже, чем он мог признать.
– Ты хоть слушаешь меня, леденец на ножках? – с укоризной спросил Гав, склонив голову набок. – Или опять ушёл в свои высокомерные дебри?
Крис остановился, с шумом выдохнул, провёл рукой по волосам и наконец бросил короткий взгляд на друга.
– Она меня бесит, – бросил он резко. Гав приподнял бровь.
– Кто?
Крис усмехнулся без радости, тяжело опускаясь на скамью. Его голос был сухим, почти злым:
– Новенькая. Она ведёт себя так, будто всё понимает. Говорит спокойно, смотрит прямо в глаза. А внутри у неё – хаос.
– Воу-воу, и в каком полку прибавление? – заинтересованно спросил Гавриэль.
– Похоть, – сухо бросил Крис.
– Тогда всё ясно. Ты всегда с «трепетом» к ним относишься. Хотя неясно почему. По-моему, классные ребята. И в постели могут такоооое вытворять.
Крис закатил глаза и переключил внимание на своё запястье, где была новая татуировка в виде знака бесконечности.
– Тату? – оживился Гав, присаживаясь рядом. – Когда успел и без меня?
– Это всё она, – выплюнул Крис, снова закипая. – Она испортила мне кожу своим клеймом.
– Как это? – уже ничего не понимая, спросил Гав.
– Когда она сбросила мою руку, в этот момент как будто током прошибло, и появилось это безвкусие. Больно и отвратительно. Самое мерзкое, что у неё тоже самое… – не в силах сдержаться, Крис быстро встал и зарядил довольно мощный удар по груше.
– М-м, звучит как судьба. Или как отличная ошибка.
Крис не ответил. Он смотрел в пол, где падала тень от его сжатого кулака. Тень дрожала.
– Она что-то нарушает, – добавил он глухо. – Я не знаю что. Но рядом с ней всё кажется… не тем, чем должно быть.
Гав промолчал. Его янтарные глаза мягко вспыхнули в полумраке, и на лице заиграла тёплая, понимающая улыбка.
– Может, именно в этом и смысл? Она не то, чем должна быть. Как и ты, Крис. Как и я. Мы все не туда свернули, только некоторые успели это понять. А некоторые ещё бьют грушу до сотрясения.
Крис бросил в него взгляд, полный раздражения. Но в нём уже не было злости. Только… усталость.
– Ты неисправим, – буркнул он.
– Зато весёлый, – ответил Гав, вставая и потягиваясь. Его плащ тихо шелестнул, а золотые узоры на руках вспыхнули мягким светом.
Крис снова обрушился на грушу – удары стали более выверенными, но не менее сильными. Он не собирался уходить. Его мышцы горели, пот стекал по лопаткам, но ярость внутри требовала выхода. Гав же, напротив, был максимально спокоен.
Он отошёл к зеркалу, поправил ворот рубашки и на мгновение задержался в отражении. Его лицо, выразительное и живое, с чёткими скулами и мягкими линиями, отражало тепло – даже сейчас, в полумраке зала. Золотисто-янтарные глаза, словно собравшие в себя все заходы солнца, смотрели с любопытством и лёгкой печалью. Его губы, привычно изогнутые в лукавой полуулыбке, будто всегда были на шаг впереди от любой серьёзности.
Его волосы – небрежные, с золотисто-каштановым отливом – слегка падали на лоб, придавая виду ту неряшливую элегантность, которая шла ему поразительно. Он носил всё так, будто это не одежда, а продолжение его характера: расстёгнутый плащ с бирюзово-фиолетовыми переливами, лёгкая рубашка, тёмные удобные брюки и крепкие ботинки – следы давних путешествий ещё хранились на них. На запястьях переливались тонкие золотые жилы, узором расходясь по коже – они мерцали, будто дышали его эмоциями. Такая особенность у Долоровцев Алчности.
Гав подошёл к Крису ближе, будто только сейчас решил включиться в тренировку.
– Слушай, – начал он с видом заговорщика, – а тату у неё где?
Крис метнул в него взгляд, но не ответил. Только ударил сильнее.
– Неужели в одном и том же месте?
Крис буркнул что-то невнятное.
– Интересно, – задумчиво проговорил Гав. – Может, она связана с тобой глубже, чем ты хочешь признать? Или… с тем, кем ты был до всего этого?
Он обошёл грушу, встал сбоку от Криса, не мешая, но попадая в поле зрения.
– Смотри сам, – добавил он. – Один и тот же символ. У двоих, оказавшихся в одном месте в одно время. Или это просто совпадение, которое Вселенная нарисовала тебе по приколу?
  
Крис остановился, отдышался. Повернулся к нему.
– Я не верю в совпадения.
– Тем более, – мягко сказал Гав. – Тогда подумай: может, это не она тебя бесит. Может, это в тебе что-то сдвигается, когда она рядом. И это пугает.
Он улыбнулся, и в этой улыбке была ирония, но и искреннее сочувствие. Крис опустил голову. Потом, глядя в пол, тихо сказал: