Проклятая драконом (ЛП)

Мы ждем, когда опустится ночь и все — мы надеемся — разойдутся по комнатам. Сайфа замирает у двери, глубоко вдыхая.
— Всё будет хорошо, — успокаиваю я её.
— О, я-то знаю. — Она ослепляет меня уверенной улыбкой, которая не затрагивает глаз. Я не подаю виду и лишь ободряюще сжимаю её плечо.
— Я дам вам знать, когда все точно улягутся.
С этими словами она уходит, а я перебираюсь на кровать Сайфы и тяжело опускаюсь на край. — Не волнуйся, — говорит Лукан, устраиваясь на сундуке. — С ней всё будет в порядке. Большинство наверняка уже спит.
  
Как только она вернется, мы выдвигаемся. Я смотрю в окно. Внезапно эта крошечная комнатка кажется одновременно слишком просторной и еще более тесной, чем обычно. Впервые за несколько дней я осталась наедине с Луканом. Впервые с тех пор, как мы стояли у статуи Древнего дракона после прибытия новичков из Андеркраста. И даже тогда инквизиторы были где-то поблизости. Сейчас здесь только мы вдвоем, и тишина становится невыносимой.
— Ты хочешь стать Рыцарем Милосердия? — выпаливаю я, и Лукан вздрагивает.
— Ну, это было внезапно. — Просто поддерживаю разговор, мы ведь никогда об этом не говорили. — Я пожимаю плечами.
— Конечно, я хочу в Рыцари Милосердия. Все хотят, — говорит он абсолютно бесстрастно.
— Ну еще бы. — Я закатываю глаза.
— Что это за тон? — Он негромко смеется. — Что плохого в желании пополнить ряды на Стене?
— Как ты сам сказал, все хотят в Милосердие. Слишком скучный ответ. — И голос у тебя такой, будто тебе на самом деле плевать, — недоговариваю я, не уверенная, знаю ли я его так хорошо, как мне кажется. Он поводит широкими плечами. — Я скучный человек. — Ты какой угодно, Лукан, но только не скучный. — Произнося это, я понимаю, насколько это правда. Он был моей тенью столько лет, с самого детства, но я никогда не позволяла своим мыслям задерживаться на нем. Он был врагом. Цепным псом викария. Но теперь я осознаю, что просто не давала Лукану шанса быть кем-то большим. И теперь, когда дала, любопытство берет верх.
— Уверяю тебя, так и есть. Сирота, воспитанный Кридом, мечтающий попасть в Милосердие, чтобы отомстить за несчастья, постигшие мою семью… Настолько стандартная история, что брось камень в любую сторону на Стене — и попадешь в рыцаря с точно такими же мотивами, — сетует он с оттенком издевки. Так и есть, но это не делает его историю менее травматичной. А затем он добавляет так тихо, что я едва слышу: — К тому же, ты тоже будешь там.
От низкого тембра его голоса в животе начинают порхать бабочки. — Потому что викарий просил тебя присматривать за мной? — спрашиваю я. — Я говорил тебе один раз и скажу еще сотню: к черту викария. — Это заставляет меня ухмыльнуться, но ухмылка тут же исчезает, когда он добавляет: — Не для того, чтобы «присматривать». Хотя я всегда буду защищать тебя, если позволишь. И не из-за викария, Крида или Возрожденной Валоры, и не из-за суеверий или титулов.
Сердце замирает. Это единственные причины, по которым кто-либо в Вингуарде когда-либо интересовался мной, если не считать родных и Сайфу. — Тогда почему? — Потому что это ты. — Его взгляд непоколебим. Я сглатываю и заставляю себя спросить: — Но почему?
Он смотрит на меня так, будто не видел меня почти каждый день своей жизни на протяжении многих лет. — Причин много, но первая — тот день шесть лет назад… Ты спасла меня в тот день.
Погодите. Это не имеет смысла. Должно быть, голод помутил мой рассудок. Я придвигаюсь к нему чуть ближе. — О чем ты говоришь? — Я был там. На той крыше, вместе с тобой.
Его слова бьют в грудь с той же силой, что пушечный залп по зеленому дракону. Я внезапно снова там, на крыше. Обломки. Тела, разбросанные повсюду. Мертвые. Был ли Лукан одним из тех, кого я сочла покойником?
— Ты был там, — повторяю я. — Значит, ты тоже выжил? Он кивает. — Я… — Слова застревают в горле. Пазл наконец-то складывается. Вот почему Лукан, несмотря на ненависть к викарию, оставался в Криде. Почему его тянуло ко мне — почему он хотел оберегать меня. Почему он терпел ужасы викария, лишь бы его путь шел параллельно моему. Не потому, что я должна была стать легендарной героиней, а потому, что я стала его героем.
И вот почему он был так потрясен, когда впервые увидел мой ужас перед драконом. Он видел во мне человека, спасшего ему жизнь, а я просто позорно бежала при первом же испытании. Но сейчас он смотрит на меня с неприкрытым восхищением. Я и раньше видела этот взгляд, но всегда считала его фанатиком Крида. Теперь, когда я знаю истоки этого восхищения, правда внушает панику. Это почему-то хуже, чем когда весь Вингуард видит во мне спасительницу.
Я действительно спасла его. И я его даже не помню. Я бы даже не смогла повторить это, попытайся я сейчас. Вина проскальзывает между ребер, сжимая мое израненное сердце, пока оно не начинает ныть. — Прости, я не знала…
— Ты потеряла сознание от ран и всплеска Эфира. А я был в отключке, когда ты могла меня видеть. Я прекрасно понимал, почему ты не могла знать. — В его тоне нет ни капли враждебности.
И в этот миг тяжесть в моей груди смещается. Тот день, тот момент, который сделал меня чужой для всех — возвел на недосягаемый пьедестал, — теперь разделен с кем-то еще. Я была не одна.
— Почему мне никто не сказал?
— Викарий запретил, — он пожимает плечами.
— А сам почему не сказал? К черту викария, разве нет?
Губы Лукана кривятся в ироничной улыбке, которую я невольно повторяю. — Ты права. Вне этих стен мы почти не общались. И это не то, в чем можно было вот так запросто признаться сразу после начала Трибунала. — Лукан поднимается с сундука. — Поэтому я старался присматривать за тобой как мог… насколько мне позволяли эти годы.
Я отворачиваюсь, потирая шрам и прокручивая тот день в голове. Стоит потерять бдительность, и в этих воспоминаниях так легко утонуть. Именно поэтому я обычно избегаю их любой ценой — не хочу вспоминать тот день, не хочу давать ему власть над собой. Но впервые в жизни я позволяю себе вспомнить. Увидеть всё под другим углом.
***
У мамы встреча с кем-то из членов гильдии. В зале гильдии тесно, там всегда пахнет землей. Я обожаю туда приходить, потому что саженцы, которые они выращивают — крошечные чудеса. Подумать только: из грязи можно вырастить живое. Когда-то давно мир был полон зелени, а не бледного камня улиц и зданий, или ржавчины Скверны, или шрамов от драконьих атак.
Я не слышу, о чем они говорят — двери всегда закрыты. Но звучит всё… напряженно. Даже в двенадцать лет я способна это понять. Мама вылетает из задней двери, как вихрь. Мы уходим не прощаясь и оказываемся на тесных улочках Вингуарда. Небо чистое. Такое… пронзительно синее. От этого драконий рев, эхом раскатывающийся над крышами, кажется еще громче. Будто облака обычно хоть немного его приглушают. Они редко нападают при чистом дневном небе.
Зверь проносится над головой, оставляя за собой шлейф копоти и дыма, точно проклятая падающая звезда. Он разворачивается и зависает, словно высматривает меня. Мама заталкивает меня в нишу дверного проема. — Оставайся здесь, Изола. Здесь ты будешь в безопасности, — говорит она. «А разве есть безопасные места?» — хочу спросить я, но она исчезает прежде, чем я успеваю открыть рот, убегая в сторону улицы.
Дракон ревет снова — ближе, громче. Огонь озаряет небо и обжигает щеки. Пламя охватывает ставни домов дальше по улице. Я оборачиваюсь и колочу в закрытую дверь. — Впустите меня! Впустите! — умоляю я. Но дверь не поддается. Я слышу людей внутри, но они не смеют открыть.
  
Оглянувшись на улицу, я вижу бегущих людей; их одежда объята пламенем. Они… Нет, это не крики. Это гортанный, жуткий звук, похожий на драконий рык. Предсмертный хрип, пока их кожа чернеет. Слезы наворачиваются на глаза. Я переминаюсь с ноги на ногу, вцепившись в рубашку. Дракон ревет снова, и я вздрагиваю. Я не хочу быть одна. Я найду маму. С ней я буду в безопасности. Она будет знать, что делать. Мама всегда знает. Она гениальна.