Проклятая драконом (ЛП)
— Чувствую себя так, словно меня выскоблили изнутри, — стонет Сайфа. Она примостилась на сундуке перед дверью. — К началу испытания я и стоять-то не смогу.
— В тебе больше сил, чем ты думаешь. — Лукан не звучит оптимистично. Скорее, это мрачная решимость, основанная на опыте, которым он еще не успел с нами поделиться.
— Мы не можем завалить испытания. На них смотрят в первую очередь при отборе в Рыцари Милосердия. — Сайфа зажмуривается и качает головой, а затем снова открывает глаза.
Она права.
Я сажусь на край кровати. — У меня есть идея. — Я пыталась этого избежать, но, похоже, не выйдет.
— Знаю я этот твой взгляд… — Сайфа подается вперед. — Что за идея?
— Вам обоим не обязательно в этом участвовать. Я справлюсь сама. — Этот риск должен лечь только на мои плечи. Если у инквизиторов появится повод заподозрить, что я получила секретную информацию о Трибунале извне, они могут решить, что я знаю еще больше. Может, достаточно, чтобы скрыть проклятие. Вспоминаю Бенджа и подавляю дрожь. Инквизиторы готовы вцепиться в любую возможность.
— Мы не оставим тебя одну. — Убежденность Лукана застает меня врасплох.
— Кажется, я знаю, где можно достать еду. Возможно, — говорю я. Вниз по красной лестнице, за щитом с черным драконом. Я прокручиваю в голове слова Каллона, сказанные им в День Созыва перед тем, как я вошла в монастырь.
— Как? — голос Сайфы падает до шепота. Она понимает, что стоит за моими словами. Если есть способ достать еду, когда нас намеренно морят голодом, значит, придется нарушить правила.
— Чутье. Инстинкт. — Я встречаюсь с ней взглядом и держу его, безмолвно прося понять: больше я ничего не скажу. Сайфа кусает губу. Она слишком умна, чтобы не заподозрить: раз я так уверена и при этом так скрытна, значит, у меня есть информация, которой быть не должно. Но она знает: спрашивать не стоит. Ей безопаснее не знать; если она не в курсе, я приму удар на себя. — Это может оказаться пустышкой. — Его сведения устарели, а я знаю, что нельзя рассчитывать на неизменность планировки монастыря во время Трибунала. Ясно же, что они открывают и закрывают для нас, суппликантов, разные секции, которые в обычное время открыты для куратов.
— Но если есть хоть шанс, стоит рискнуть и вернуть силы перед тем, что они выкинут на следующем испытании, — Лукан озвучивает мои собственные мысли.
— Вы оба думаете желудками. — Сайфа скрещивает руки и подтягивает колени к груди, сворачиваясь калачиком. — Это не стоит риска. — Она определенно поняла, что мне слили запретные сведения о Трибунале. — Они же знают, что мы все голодаем… они не станут подсовывать ничего слишком жесткого на следующем испытании.
— Ты правда в это веришь? — спрашиваю я её. Ответа нет, так что я добавляю: — Они полны решимости выкорчевать проклятие любыми средствами. Никто не подал признаков — пока — так что охота продолжается.
— Они не успокоятся до самого конца, — мрачно добавляет Лукан. — Осталось еще два испытания.
— У них был Бендж, — слабо произносит Сайфа.
— Он не был проклят драконом, и мы все это знаем. — Мы сидим в напряженном молчании, пока я не добавляю: — Я буду осторожна, но другого выхода я не вижу. Они могут использовать нашу слабость против любого из нас, заявив, что это признак проявляющегося проклятия. Давайте не давать инквизиторам лишних поводов для подозрений.
Сайфа вздыхает. Лукан молчит. Наконец, будто придя к одному и тому же выводу одновременно, они оба кивают.
Мы решаем идти следующей ночью. Лучше раньше, чем позже, пока у нас еще остались хоть какие-то силы. Сайфа по-прежнему противится плану. Сама мысль о том, чтобы быть хоть как-то причастной к использованию тайных знаний о Трибунале, держит её в напряжении.
Проблема в том, что я понятия не имею, куда именно «идти», кроме этой пресловутой красной лестницы. Которую я в глаза не видела. А ведь я исходила это место вдоль и поперек уже не один раз. И пусть я не искала её специально, думаю, я бы такое заметила.
— Ты уверена, что хочешь идти одна? — Скрежет сундука, который Лукан медленно тащит по полу, почти заглушает его тихие слова. Сайфа всё еще спит.
— Справлюсь, — бросаю я ему. Я немного удивлена тем, каким обеспокоенным он выглядит. Мне даже хочется коснуться его руки, чтобы успокоить. Но от самой мысли о том, чтобы потянуться к нему и сократить дистанцию между нами, в животе всё замирает так, как никогда раньше. Поэтому я не шевелюсь.
— Если не вернешься к рассвету, я пойду тебя искать. — Он кивает в сторону окна. Первые лучи серого утра уже пробиваются сквозь планки жалюзи.
— Не переживай. Не придется. — Я ослепительно улыбаюсь ему, хотя уверенности во мне куда меньше, чем кажется. И мне чудится, будто он слегка подается вперед. Но я ухожу прежде, чем успеваю в этом убедиться.
В монастыре тихо. Все еще спят, но я всё равно начеку, пока выбираюсь на свою разведывательную вылазку. Смерть Бенджа до сих пор висит над монастырем тяжелым саваном, и какая-то часть меня знает: Синдел во всём обвинит меня. А еще эти новички — настоящие темные лошадки. Понятия не имею, на что способны сироты, привыкшие «сражаться за обедки», если припереть их к стенке. Не говоря уже обо всех остальных суппликантах…
Я делаю вдох и беру себя в руки, пока тревога не пошла по спирали. Вчера вечером я мысленно составила маршрут, так что теперь могу просто вертеть головой на триста шестьдесят, пока ноги несут меня куда нужно. Каллон сказал «вниз» по красной лестнице, а не вверх. Если он имел в виду уровень первого этажа, это существенно сужает круг поисков. Он также четко упомянул еду, а это тянет меня в сторону трапезной.
Первым делом я проверяю короткую лестницу, ведущую к ней, — ищу хоть какой-то намек на красный цвет. Изучаю стены в поисках следов старых указателей — ничего. Никаких картин или украшений. Нахожу лишь дырки в камне от давно снятой ковровой дорожки и надеюсь, что дело не в ней. Ищу обрывки ниток или ворс, но пусто.
То же самое я проделываю со следующей лестницей. И с третьей. И вот тогда я её вижу. В углу одной из ступенек лестницы, упирающейся в тупик — кладовую, которую я списала со счетов еще в первый день: пятнышко красной краски, почти полностью соскобленной. Его легко не заметить, если не искать специально.
Глядя вниз, на ступени, я колеблюсь — не пойти ли прямо сейчас? Но в итоге возвращаюсь к Сайфе и Лукану. Утро вступает в свои права, и я не хочу, чтобы они волновались. Или чтобы Лукан отправился за мной.
— Ну как? — спрашивает он, когда я вхожу.
— Кажется, я знаю, что нужно делать.
— Что нам нужно делать, — Лукан закрывает за мной дверь.
— Лукан…
— Я не хочу, чтобы ты шла одна, Изола. Разведка — это одно, но то, что ты задумала сейчас… Я знаю этот взгляд. Ты всегда так смотришь, когда собираешься ввязаться в авантюру.
Я смотрю на него снизу вверх, осознавая, как близко мы стоим. В горле тесно. Телу жарко. Но то, как он смотрит на меня… Словно хочет поглотить и насладиться этим одновременно.
— Это не стоит того, чтобы ты тоже рисковал.
— Рискнуть ради тебя стоит всегда. — Он не вздрагивает, не колеблется. Лукан говорит это так буднично, что трепет в животе превращается в настоящий полет.
Сайфа что-то бормочет во сне и переворачивается на другой бок.
Мы оба резко отшатываемся друг от друга, как дети, пойманные за чем-то запретным. Наконец Лукан произносит: — Тебе стоит поспать, пока есть время. Я посторожу в твою смену.
— Но тебе тоже нужен отдых. — Особенно если ты пойдешь со мной сегодня ночью.
— Всё будет хорошо. — Он ободряюще улыбается и садится на сундук.
Я чувствую его взгляд на себе, пока растягиваюсь на матрасе и натягиваю одеяло до самого подбородка. Сон дается с трудом. Я тревожусь о том, что принесет ночь. Но в то же время… я предвкушаю? Мне не терпится пойти туда… с ним.
Глава 38