Проклятая драконом (ЛП)

Я обыскиваю всё сверху донизу в поисках тайника инквизиторов. Но с каждым пройденным углом, каждой проверенной полкой и заглядыванием под мебель у меня всё больше падает сердце. Другие суппликанты, которые мне попадаются, выглядят такими же разочарованными. Часы тянутся, а результатов ноль. Где бы ни были эти штуки, спрятаны они на совесть.
Едва волоча ноги, я возвращаюсь в наше убежище с жалкими пожитками, которые решила прихватить из мастерских артифакторов. Марля, молоток, немного бечёвки… Вряд ли это особо пригодится, но я не могла заставить себя вернуться с пустыми руками.
  
Тяжело вздохнув, я уже собираюсь повернуть арбалет, когда слышу знакомый звук шагов в конце коридора. Я узнаю его по походке. И от этой мысли я невольно сдерживаю улыбку.
— Лукан… — слова мгновенно застревают в горле. В руках он держит мешок на завязках с печатью — мечом, вокруг которого обвился дракон. Знак Милосердия.
Сердце подпрыгивает к самому горлу, и я бросаюсь к нему. — Где ты это нашёл?
— Он был подвешен к стропилам над вторым этажом библиотеки. Мне пришлось лезть по полкам, а потом прыгать на балки. — Высоко над головой; такое под силу только по-настоящему высокому человеку.
— Ключи в первый день были спрятаны в местах, связанных с драконами… Может, все тайники находятся где-то наверху? Как символ Рыцарей Милосердия на Стене? — размышляю я вслух.
— Завтра проверим. Нужно занести это внутрь и переждать ночь, — говорит он, но я замечаю в его тоне нотку одобрения моей догадке.
Мы открываем потайную дверь и видим, что Сайфа уже расставила по полкам вещи, найденные в комнате и прилегающих помещениях.
— Вы нашли его! — Сайфа вскакивает с одного из стульев у центрального стола.
— Лукан нашёл, — уточняю я.
— Изола помогла, — лжёт он, кладя сумку на стол и присаживаясь.
Я смотрю на Лукана, когда он начинает распаковывать мешок, и в груди что-то сладко щемит, когда я сажусь рядом. Не в первый раз я радуюсь, что Лукан — мой союзник. Наш союзник. Одно его присутствие действительно заставляет верить, что всё наладится.
В муслиновом мешочке, перевязанном лентой почти того же красного оттенка, что и мантии куратов, лежат несколько плоских лепёшек и бобовый пирог, завернутый в вощёный пергамент. Сомневаюсь, что они стали бы тратить настоящую драконью кровь на ленту для Трибунала.
Я обвожу взглядом комнату и наши припасы. — Удобств немного, но здесь тепло, есть крыша над головой, — как и обещал Каллон и как хотела Сайфа, — и мы спрятаны.
— Останемся здесь так долго, как сможем, — соглашается Лукан.
— Завтра я могу выйти за новыми припасами, — предлагает Сайфа. — Сомневаюсь, что они будут пополнять сумки, так что лучше забрать как можно больше сразу.
— Хорошая идея, — соглашаюсь я. Прежде чем я успеваю озвучить свою теорию о том, где их прячут, Сайфа продолжает:
— И я могу проверить места, связанные с драконами. Раз уж Изола цепенеет при одном их виде, я прослежу, чтобы там ничего не спрятали — как это было с ключами, — говорит она и встаёт.
Её слова бьют под дых, и вся моя теория вылетает из головы. Я смотрю в окно в дальнем конце комнаты. Даже если Сайфа не хотела меня ранить, глаза щиплет. Мне уже лучше, — хочется возразить. В конце концов, я же противостояла тому дракону на крыше.
— Звучит разумно, — вместо этого бормочу я. Расскажу ей про тайники на высоте утром.
Сайфа зевает. — Никто не против, если я займу то место? — Она указывает на внутреннюю мастерскую. Мы с Луканом качаем головами, и она уходит в комнату, закрывая за собой дверь.
Мы с Луканом остаёмся одни, плечом к плечу за столом. Внезапно комната кажется гораздо меньше. Он так близко, что я слышу, как он медленно втягивает воздух, точно Эфиросвет. Я ловлю себя на том, что дышу с ним в такт.
— Не бери в голову её слова, — тихо говорит Лукан. — Ты вполне способна искать ресурсы.
— Это правда, что в некоторых вещах я… слабовата. — Я провожу ногтем по выемке на краю стола, выковыривая остатки забытой пыли.
— Не так сильно, как ты думаешь.
Я снова перевожу взгляд на него и кладу подбородок на ладонь, изучая его лицо. — Осторожнее, Лукан, а то у меня раздуется эго.
— Раздуть эго женщины, которую величают Возрождённой Валорой? Невозможно. Твоё эго и так больше некуда. — В его глазах мелькают искорки веселья в лучах вечернего солнца, пробивающихся сквозь узкое окно.
Я смеюсь. — Вот теперь я точно знаю, что ты ничего обо мне не понимаешь. — Слова звучат пусто. Скорее как игривое эхо того, что я когда-то имела в виду.
— Мне нравится думать, что я знаю гораздо больше, чем ты считаешь. — Он звучит искренне задетым. То, что он не понял моей шутки, делает его ещё более милым.
Я подыгрываю: — О как?
— Да, — настаивает он.
— Например?
Лукан наклоняется вперёд, и внезапно и без того маленькая комната становится до удушья тесной. Шутки испаряются, и на их месте остается лишь тугая, сжатая пружина напряжения. Он и раньше был так близко ко мне, но сейчас всё ощущается… иначе. Будто передо мной мужчина, которого я никогда прежде не встречала.
Тот, рядом с кем я не уверена, что могу доверять самой себе.
Глава 50
— Я понял, что ты весьма умна, — отвечает Лукан на мой вопрос.
— Это очевидно любому, кто хоть каплю внимателен. — Я позволяю себе долю высокомерия, просто чтобы спровоцировать его. Короткое прищуривание его глаз того стоит.
— А ещё ты на самом деле отличный стрелок.
— Меня оскорбляет это «на самом деле». — Я придирчиво изучаю свои ногти.
Он тихо смеётся. — И ты, вообще-то, та ещё сладкоежка.
— Виновна.
— И у тебя сложные отношения с отцом.
Я выпрямляюсь, мышцы мгновенно приходят в тонус. Поразительно, что он заметил настолько личное. — С чего ты взял, что у меня «сложные» отношения с отцом? — Последний наш разговор прошёл хорошо. Но до этого… Лукан прав.
Лукан пожимает плечами. — Ты любишь его, он любит тебя. Это не обсуждается. Но я думаю, что в остальном всё сложно.
— Это можно сказать про многих. — Я отстраняюсь, откидываюсь на спинку стула и восстанавливаю дыхание в пространстве, которое только что отвоевала у него.
Лукан в который раз зеркально повторяет мои движения: садится ровнее и глубоко вдыхает, будто показывая, что осознаёт созданное им напряжение. — Но тебя по-особенному задевает отсутствие этой близости. Ты хочешь её — чего-то похожего на то, что у тебя с мамой. Но никак не можешь найти.
— Откуда в тебе такая уверенность? — Я скрещиваю руки на груди. Он попал в самую точку — раздражающе точно, — и я хочу знать, как. Ну, он был прав до моего последнего разговора с отцом, но я не рассказывала ни ему, ни Сайфе всех деталей.
Не отрывая взгляда от моих глаз, он говорит: — Я видел твоё лицо, когда отец передал тебя викарию для обучения. То, как ты смотрела на него — с чувством предательства, пока уходила прочь. Его лучащуюся гордость, которая, казалось, никогда не грела тебя по-настоящему. — Я утыкаюсь взглядом в стол, горло сдавливает от эмоций. — Я видел, как он всегда пасовал перед викарием и как каждая ханжеская банальность убивала тебя изнутри. — Лукан говорит мягко, словно понимает, насколько это болезненная тема. Его инстинкт не подводит. — Он влюблён в образ Возрождённой Валоры, и это вбивает клин между вами.
От его слов кожа словно становится тесной. Они напоминают мне о том, что один продуктивный разговор и добрые намерения не могут в миг стереть годы сложных чувств. Как бы мне того ни хотелось.
  
Я встаю и подхожу к окну, прислонившись к краю узкого проёма. Даже сквозь стекло с железной решёткой я могу разглядеть Вингуард и массивную Стену, вечно маячащую вдали. Мой мир.
Внезапно он кажется таким крошечным, и какая-то часть меня тоскует по чему-то большему. По чему-то… за пределами всего этого.
— Пару дней назад я бы сказала, что ты абсолютно прав, — шепчу я, думая о последней встрече с отцом. Есть так много вещей, которых я не понимала в поведении родителей.