Проклятая драконом (ЛП)

Убей его. Сделай это. Покончи со всем.
Во мне никогда не было ни капли жестокости. Я никогда не находила радости в смерти или разрушении. Я всегда хотела только помогать — что бы это ни значило. Я не находила удовольствия даже в убийстве драконов, терзающих мой город. Но сейчас? Я — чистая жажда крови.
Они растерзали мою семью.
Они украли моё детство и сделали меня своей спасительницей.
  
Они позорили, обвиняли и травили мою мать.
Они избивали меня и моих друзей.
А теперь они убили моего отца. Я знаю это так же твёрдо, как осознаю саму себя.
Что у меня осталось? Что у меня есть, если не ненависть и отвращение? Я могла бы испепелить этот мир до основания, и историки назвали бы это «правосудием».
Нож неподвижен. Стойка уверенная.
Кончики пальцев Лукана легко ложатся на тыльную сторону моей ладони, и я перевожу взгляд на него. Он просто качает головой. Сайфа стоит в двух шагах позади, прикрыв рот руками в ужасе. Она даже не смеет подойти ко мне.
Медленно я опускаю клинок. Намеренно точными движениями я возвращаю его в ножны на бедре мужчины и даже снова застёгиваю фиксатор. Всё это время наши взгляды не расходятся; он смотрит на меня настороженно, словно я до сих пор держу нож у его горла.
Тебе стоит бояться.
— Другие инквизиторы уже близко, — шепчу я. — Скажи им, что всё в порядке, и я промолчу о том, как ты позволил суппликанту отобрать твой кинжал.
Мужчина смотрит на меня, насупившись. В его глазах кипит ненависть. Я принимаю её, я приветствую её. «Брось мне вызов», — говорю я без слов.
Он отворачивается, бормоча подбежавшим инквизиторам, что всё в норме. Остальные суппликанты глядят на меня с опаской, держась в паре шагов.
Вместо того чтобы успокоить их, я выпрямляю спину и продолжаю идти как ни в чём не бывало.
Снова моё тело кажется чужим. Оно движется, но движения эти бездумны. Всё то время, что мы идём, я смотрю вниз, в туманную бездну города, но процессия отца исчезла.
Отца больше нет.
Я хочу кричать, но не нахожу звука. Хочу рыдать, но нет слёз. Есть только задача впереди и — впервые в жизни — истинная ненависть к тому, во что превратился этот город. К тому, кем он меня сделал.
— Изола… — начинает Сайфа.
— Я в порядке. — Я бросаю на неё резкий взгляд. — Давай сосредоточимся на том, чтобы пережить этот день.
— Тебе не обязательно быть…
Я хватаю её за запястье и притягиваю к себе. То, что я говорю дальше, звучит жестоко, но я не нахожу в себе сил смягчить слова. — Сегодня вечером, в Шпиле Милосердия, ты сможешь держать мне волосы, пока я буду рыдать до рвоты. Но я не дам ни одному из них возможности наслаждаться моей болью ни секундой дольше. Им нужна их великая истребительница, Валора? Я покажу им Валору.
Лукан косится на меня, когда я отстраняюсь. Я жду, что он скажет, как грубо я с ней обошлась, но он молчит. Сайфа едва заметно кивает и смотрит вперёд. Я замечаю дрожь, пробегающую по её спине.
Мне следовало бы извиниться, но я не могу. Сейчас я не могу позволить себе быть нежной. Даже с ней. Если я это сделаю — я рассыплюсь на куски, а такой роскоши у меня нет. Я обязана пройти это испытание. Не только ради себя, но и ради отца.
Глава 57
Всех суппликантов ведут вверх по лестнице и выплёскивают на массивную арену. Я никогда здесь не была, но, полагаю, это тренировочная площадка для Рыцарей Милосердия.
Арена утоплена в землю и окружена высокой стеной. По меньшей мере две сотни человек расположились на трибунах, нависающих над левой и правой сторонами длинного прямоугольника. Море безликих теней, отсечённых резким светом прожекторов сверху. В дальнем конце — балкон, где восседают викарий и старшие кураты.
Кресло отца пустует.
Его действительно больше нет…
И я чувствую… онемение. Я должна плакать, верно? Может, со мной всё-таки что-то не так. Мои щёки сухи. В груди пустота. Впервые в жизни я даже не чувствую биения своего сердца.
Его нет…
Единственное, что удерживает меня на ногах — заставляет двигаться вперёд, — это знание: вот оно. Это последнее испытание, и всё закончится. Я вступлю в Милосердие, и там смогу раскрыть правду о смерти отца и найти зацепки, где могла скрыться мама. Я буду сражаться изнутри.
Я кошусь на Сайфу и Лукана, и грудь сдавливает тот же укол вины, что я чувствовала прошлой ночью. Я сдерживалась, и они пострадали из-за этого. Сегодня я не совершу той же ошибки. Я снова перевожу взгляд вперёд, полная решимости. Играй в игру викария — и мы все выживем.
— Добро пожаловать, суппликанты, в финальный день вашего Трибунала, — грохочет голос викария. — Последние три недели заставили вас расти и учиться. Вы выходите отсюда более сильными — более готовыми жить и жертвовать собой ради Вингуарда. И с уверенностью в том, что вы не несёте в себе проклятие дракона.
— Сегодняшний тест станет не только последним часом проверки на то, что из вашего тела невозможно вырвать проклятие, но и демонстрацией для различных гильдий и мастеров нашего города. — Он делает паузу, указывая на людей, собравшихся на трибунах. — После этого испытания вы пройдёте Золочение и получите от них приглашения. Станете ли вы учиться у мастера-ремесленника? Вступите ли в одну из гильдий нашего города? Это отчасти решится тем, чьё внимание вы привлечёте своим выступлением сегодня. Но, по какому бы пути вы ни пошли, вы присоединитесь к Вингуарду как полноправные граждане и продуктивные члены нашего общества, чтобы и дальше вносить вклад в величие Вингуарда.
«Какое ещё величие?» — эта мысль ожогом проносится в голове. Никто из стоящих передо мной не велик. Все они трепещут перед викарием Дариусом, будто он может их спасти. А викарий трепещет перед драконами. Я бы не понадобилась ему, если бы это было не так.
Викарий продолжает: — Для этого теста мы подготовили три испытания. Вам даётся один час, чтобы пройти столько испытаний, сколько сможете. Вы можете проходить любое из них любое количество раз, так как они будут меняться по мере прохождения.
— За каждое пройденное испытание вы получите жетон. Имея на руках три жетона, вы сможете в одиночку пройти через двери внизу, вновь вступив в Вингуард полноправными гражданами. — Он указывает под свой балкон, где виднеется дверь с тремя прорезями. Два инквизитора стоят по бокам, словно стражи. — Хотя те, кому удастся собрать три жетона за час, будут оценены выше, дело не только в скорости, но и в методологии, которую вы используете. То, как вы решите каждую задачу, подскажет гильдиям и ремесленникам, для какой работы вы подходите лучше всего.
Пока он говорит, я цементирую своё внимание на настоящем и оцениваю стадион. На арене расположены три станции.
Первая — отвесная скала грубой обрубки, почти такая же высокая, как стены арены. С её вершины тянутся канаты, закреплённые у основания. У подножия скалы стоит стол с набором шестерней артифактора, инструментами и прочими припасами.
Вторая станция заставлена полками с серебристыми коробками, покрытыми пятнами краски — отсюда мне не разобрать деталей.
Третья станция утоплена в пол арены — подземный ринг, заполненный тонкими колоннами разного размера, торчащими из туманной дымки. Какова их цель и в чём заключается испытание — понять невозможно.
А затем — те самые двери с тремя прорезями. Три жетона — это всё, что отделяет нас от конца Трибунала. Я уже чувствую вкус домашней еды Каллона, ощущаю мягкость шкуры, которую подарил мне отец. Я брошу вызов мировому порядку — но только после горячего ужина и нормального сна.
  
Последний рывок, Изола. Ты почти у цели.
— И напоследок: тем суппликантам, которые не успеют добыть три жетона за час, будет предложено одно финальное испытание, чтобы открыть двери. — Разумеется, здесь есть подвох. — Желаю вам всем удачи. Ваше время пошло.
Как только он заканчивает, сверху, среди огней, опускаются огромные часы. С гулким ударом стрелка щелкает на одно деление вперёд. После этого раздаётся мерный стук — каждый раз, когда шестерни проворачиваются, отсчитывая очередную секунду.