Шанс (СИ)

Часто так делать нельзя.
Раз в месяц, максимум — два.
Но каждый такой акт не только поддерживал и укреплял популярность императора у толпы, но оздоравливал экономику города. Взяток становилось меньше, равно как и неправомерных поборов. Что читалось элитами, как прямая атака на них.
Ну хорошо — косвенная.
Тем более что формально он постоянно твердил о борьбе со злом и грехом, никогда публично не персонализируя его.
  
Мог ли он такое же провернуть с грандами?
Едва ли.
По мелким сошкам он имел возможность наносить редкие осторожные удары. Они были по сути своей беззащитны. Без денег, власти и связей. А уважаемые люди едва ли стали за них «впрягаться», если обвинение не касалось их лично и позволяло, сбросить свою вину на этих невезучих людей.
Привлечь к ответственности грандов у него попросту не хватало сил. Нет, конечно, он мог в старых традициях Рима науськать толпу, которая сможет разнести любую усадьбу и особняк. Но это слишком опасно и амбивалентно — против него могут применить тот же прием. А защищать Влахерн ему было нечем и некем.
Как можно ударить?
Чужими руками.
То есть, вынудив одну их часть гасить другую. Но… это не быстро и не так уж и просто, потому что они стараются дистанцироваться и опасаются сотрудничества с императором. Почему? Бог весть. Быть может, такая у них сложилась политическая культура…
Он повернулся к Анне.
— Ты сказала «они». Это кто?
Анна закрыла глаза на секунду.
— Я не хочу называть имена прямо, — произнесла она глухо. — Не потому, что не доверяю тебе. Нет. Но если это потом всплывет, то это страшно ударит по нему.
«По нему» было сказано так, что не требовало уточнения.
Константин улыбнулся, глядя на эту женщину.
Свою?
Он пока не знал. Хотелось думать, что «да». И ему нравилось, как она пытается защищать отца. Аккуратно так, без лжи сглаживая и выставляя его как де факто тайного сторонника императора. Это было хорошо. Ибо высшее счастье для любого мужчины заключается в том, чтобы встретить женщину, которая его не продаст.
Что бы ни случилось.
И это бесценно.
Поэтому его взгляд стал теплым и очень ласковым.
— Ты уверена?
— Я… — начала она и остановилась. — Я знаю, что его… уговаривают. Сильно. Ему показывают цифры. И при этом… — она горько усмехнулась, — все эти люди ни на миг не задумываются о городе.
— А он? — тихо спросил Константин, понимая, что весьма вероятно Анна ему сейчас врет. Просто чтобы защитить отца, который наломал дров и пока еще не понимает этого.
— Он любит себя, меня, мою мать… почившую, моих братьев и сестер, что преставились. Наш дом. И он готов на многое, очень многое, чтобы мы выжили и у нас все было хорошо.
Константин смотрел на нее внимательно и слышал в ее голосе странную смесь: гордость за отца и стыд за него же, уважение и усталость, принятие и непонимание.
— Это все из-за унии, — добавила Анна. — Если бы не уния… он бы уже давно… — она не договорила.
— Он бы давно что? — спокойно спросил Константин. — Сделал бы что-то?
Она промолчала.
Император же мысленно отметил, что, если бы не уния и не последствия, связанные с торговлей, он бы давно объявил Константина опасной ошибкой и пошел договариваться о его ликвидации. Так или иначе. Сейчас же… из-за давления итальянских торговцев ему приходило мириться с ситуацией.
Константин закрыл глаза.
Он думал. Не о себе, а о ходах.
Слова Анны об ответственности за утечку, скорее всего, обычная перестраховка. Едва ли они довольно глупы, чтобы предполагать неосведомленность императора по этому вопросу. Хотя кто знает? И то, что Константин взял себе на прокорм стайку уличных мальчишек, которые везде бегали и все слышали, эти уважаемые люди могли и не знать.
Да — оформил это все как благотворительность.
Скромную.
Скудную.
Но именно как ее, хотя на самом деле поступил прямо по заветам Шерлока Холмса. Из-за чего он уже получал большой поток слухов с улиц города. Да, не элитарные, которые может принести ему только эта женщина. Но игры элит отлично отдавались эхом в пыли… если так можно выразиться.
Через что он и допустил Анну к себе в постель. Если бы она постоянно врала и пыталась его использовать — дистанцировался бы. А так, сличая ее слова со слухами, он проверял и раз за разом приятно удивлялся.
Пауза затягивалась. Анна стала чуть тревожиться, поэтому, начав осторожно поглаживать императора по груди, тихо и ласково спросила:
— О чем ты думаешь?
— О том, как тебя спасти.
— Спасти?
— То, что ты со мной, выглядит со стороны этих… хм… уважаемых, как попытка твоего отца играть сложную игру. Его они едва ли атакуют. Он и сам вес имеет. И я вступлюсь, так как это твой отец. Поэтому они попробуют убить или его, или тебя.
— Кхм… — поперхнулась Анна.
— Он осторожен, а ты… ты уязвима. Более того, если тебя правильно убить, Лукаса можно будет надежно перевести на свою сторону. Например, отравив у меня тут.
— Это плохая шутка. — заметила она.
— Это не шутка.
Анна замолчала.
Константин рукой прижал ее к себе сильнее и спросил:
— Расскажи мне о них. Не имена. Характер.
— Анна приподнялась на локтях, стараясь заглянуть Константину в глаза. Волосы упали ей на лицо, она откинула их — жест получился слишком привычным, слишком домашним, почти интимным. Отчего у вновь кольнула мысль:
«Слабость… она моя слабость… моя уязвимость…»
— Хорошо, — тихо произнесла Анна. — Есть… хм… «перстень». У него обычно все пальцы в них. Пошло и вычурно, но он гордится. Любит говорить громко, чтобы все слышали и думали, будто он смелый. На самом деле — трус. Внутри мягкий… бесформенный. Если его прижать — сдаст даже родную мать. Что еще сказать? Очень жадный. Просто отчаянно. За выеденное яйцо удавиться.
Константин кивнул. Это было полезно. И главное — он понял, о ком шла речь.
— Дальше… хм… Есть один старик, который работает с золотом. Умный. Тихий. Умеет ждать. Никогда не скажет «да» сразу, если его спросить. Но если сказал, то все уже просчитал и точно согласен. Осторожен, но… мне кажется, он не из трусливых. С виду дряхлый, но внутри настоящая скала, о которую разбиваются волны.
— А что он хочет?
— Покоя и пользы. Воспитывает пятерых внуков от двух сыновей, погибших в море.
— А Метохитес? — спросил Константин.
Анна чуть напряглась, ей не понравилось, что прозвучало имя. Но все же ответила:
— Он умный. Любит быть умнее всех. Собран. Холоден. Очень упорядочен. Иногда мне кажется, что он не человек, а какой-то механизм. Удивительная память и чувство времени.
— Какая у него цель?
— Никогда его не понимала, — чуть пожала Анна плечами. — Он любит то, что делает. Любит свою власть. Мне кажется, что, если он почувствует, будто им управляют… — она покачала головой. — Он станет опасным.
Константин кивнул.
И Анна продолжила, выдавая аккуратные резюме на разных персон, которых знала давно. С детства. Слушая беседы и наблюдая.
По некоторым персонажам, вроде того же Метохитеса, Константин и сам имел хорошо оформленное мнение. Благо, что умел неплохо разбираться в людях. Да и слухи анализировал. Так что ничего нового Анна не сказала. А вот по остальным… Он и подумать не мог, что она столько всякого знает, показывая не важных игроков, даже средней руки, но слой за слоем вскрывая их взаимоотношения.
Любовь.
Ненависть.
Соперничество.
Совместные дела… и многое другое.
Это было удивительно интересно. Особенно в той связи, что Константин не обращал пока внимания на торговцев средней руки и тех, кто представлял внешние институции. Например, торговые дома Трапезунда или Грузии.
  
Самым же интересным являлось то, что Анна с удивительной последовательностью и аккуратностью избегала упоминаний отца. В голове императора он легко и четко проявлялся, так как роль слишком значимая, и становилось без пояснений, чем и зачем он занимается. Но молодая женщина прямо это не говорила. Поэтому он, мягко улыбнувшись, спросил ее: