Шанс (СИ)
Два десятка стражей дворца в чистом и исправном платье, да он в латах. Вот и весь кортеж.
Скудно.
Однако все равно — контрастно.
И что куда важнее — значимо. Ибо этот отряд перемещался по всему городу совершенно рандомно и непредсказуемо для местных. Через что начинал становиться фактором порядка и безопасности на улицах, который связывали непосредственно с императором. Ведь эпарх крепко экономил на этом вопросе, из-за чего большая часть Константинополя уже давно принадлежала сама себе.
Плюс?
Конечно, плюс.
Ухватившись за хвост популизма, его никак нельзя было отпускать и пропадать из поля зрения толпы, позволять ей его не забывать и не переставать обсуждать. Любовь «народных масс» — штука переменчивая…
Очередная улица.
Узкая. Тесная. Грязная. За чистотой в городе годами никто толком и не следил. Кроме отдельных «островков», все остальное расчищали люди сами… если им это требовалось, конечно. Так что порой приходилось пробираться словно зимой сквозь «сугробы».
Двигались, значит.
Осторожно.
Это, конечно, не его профиль, но какой-то элементарный инструктаж он со стражей дворца проводил. И разбирал с ней типовые ситуации. Так что сейчас все ребята не «клювом щелкали», а внимательно поглядывали, удерживая каждый свой сектор.
И тут в их поле зрения труп.
Очередной.
Их не всегда успевали быстро убрать с улиц. Жители, конечно. Обычные обыватели, которые попросту не хотели, чтобы рядом с их жильем воняло. Как правило, накидывали петлю и оттаскивали куда-то на пустырь, где и закапывали. Неглубоко. Из-за чего бродячие собаки и прочие младшие обитатели Константинополя, устраивали там полноценный фуршет. И уже через несколько дней о бедолаге напоминали обломки костей, разбросанных по округе.
Император глянул на грязное тело человека у стены и невольно скривился. Голый, грязный и удивительно худой. Вон — кости торчат, что у узника какого-нибудь концлагеря.
— Смерть как избавление, — прошептал Константин и перекрестился.
Вполне искренне, ибо в его понимании — жуткая смерть…
И тут… труп открыл глаза и пошевелил рукой.
Нервный момент.
Это местные «туземцы» знать не знали ничего толком о живых мертвецах, зомби и прочей «живности». Здесь большая часть мистики и мифологии подобного рода находилась в совершенном зачатке. А он… он чуть не испачкал штаны своим богатым внутренним миром. Очень уж натурально все получилось. Словно в бесчисленных фильмах, которые он видел, и клипах.
Но выдержал.
Пригляделся — дышит, хоть и очень вяло.
— Бродяга, государь. — заметил вышедший вперед стражник, заметив интерес Константина.
— Толкни его. Я хочу поговорить с ним.
Мгновение.
И этот бедолага прохрипел:
— Ave… Ave, domine… если ты не вор… и не дьявол… — видимо, он не хотел, чтобы его толкали. А то ведь как обычно — ногой по ребрам. Кому такое понравится?
Его произношение было с латинским или североитальянским акцентом. Но неплохое. Живое.
Константин приподнял бровь и решил проверить первую догадку:
— Ты говоришь на латыни?
— И читаю… и пишу… и ругаюсь… — вяло усмехнулся голый. — В Болонье… на ней… за это били… тоже на латыни… иногда…
Он попытался рассмеяться и закашлялся.
— Как звать?
— Никколо, — выдохнул тот.
— Чем ты занимался в Болонье?
— Студент я. — он нервно сглотнул. — Я был им.
— Был? — переспросил Константин.
— Меня выгнали за пьянство и драки… — признался Никколо и вдруг улыбнулся шире, как человек, которому уже нечего терять. — Я там отличился. Слишком. Так, что лучше было уйти самому, пока меня не подвесили за ноги на площади.
— И ты пришел сюда? — с легким удивлением поинтересовался Константин.
— Я искал… приключений, — хрипло произнес Никколо. — А тут просто город чудес какой-то — в первый же день ограбили и избили, обвинив в проповеди католичества. Потом несколько раз хотели в рабство продать, но я выворачивался. А вчера вот: снова поколотили и одежду сняли.
Он попытался приподняться, но не смог. Руки дрожали.
Константин повернулся к стражнику.
— Дай ему плащ.
Стражник помедлил, но снял и протянул.
— Накрой и помоги сесть.
— Три дня, — тихо сказал Никколо. — Три дня ничего не ел. Сначала думал: ну… сейчас устроюсь… я же умный… я же умею говорить… — Он снова хрипло усмехнулся. — Я всю жизнь устраивался языком.
— Языком? Это как?
Никколо посмотрел на него и вдруг оживился, насколько мог оживиться человек на грани.
— В Болонье я… как бы это… — он подбирал слова, но в его манере уже чувствовалась привычка выступать. — Я любил свободу. И спор. И вино. И девушек. И еще я любил… когда меня не ловят.
Он кашлянул и продолжил:
— Меня ловили часто. Но я выкручивался. Всегда. Я ведь хорошо знаю право. Каноническое, римское, городское… Я знал, что сказать, кому сказать и как. Поэтому они терпели.
— А потом терпение кончилось?
— Да. Когда меня в очередной раз арестовали — начали бить смертным боем. Потом отпустили, так как по праву наказывать не могли. И я понял — в следующий раз или убьют, или еще какую пакость учинят.
— Ты можешь ходить? — спросил Константин после долгой паузы, в ходе которой разглядывал этого человека, как энтомолог интересную бабочку.
Тем временем Никколо попытался встать. Колени подогнулись, он едва не упал, но стражник подхватил.
— Могу… если покормить… — прохрипел он.
Константин кивнул.
И следующие минут пять или даже десять расспрашивал его. Начинал крылатые выражения на латыни, а он их продолжал. Гонял по всему, что сам знал в вопрос римского и католического права… проверяя наследство старого владельца тела. Однако это Никола, несмотря на сложное свое состояние, отвечал бойко, быстро и емко. Очень емко. Выдавая еще и приличный контекст.
Наконец, император успокоился и что-то внутри решив, произнес:
— Сейчас ты пойдешь с моими людьми. Тебя накормят. Тебя отмоют. Тебе дадут одежду.
Никколо моргнул.
— А что потом?
— Тебе мало? — усмехнулся император. — Потом будет работа. Я найду тебе, чем заняться.
Никколо дрогнул.
— А если… — Он сглотнул. — А если меня снова выгонят?
Константин усмехнулся одними губами. Холодно. Жутко. А потом прошептал, словно угрозу.
— Я не университет, Никколо. Я император.
Никколо тихо засмеялся, но в этом смехе было облегчение. Иной бы занервничал, а этому хоть бы хны.
— Согласен. Я на все согласен. — широко улыбнувшись, произнес студент.
Константин распрямился и, повернувшись к стражникам, приказал:
— Ты, ты и ты. Отвести его во дворец. Проследить, чтобы его накормили, помыли и дали простую одежду. И да… если кто-то спросит, почему он был голый, скажите, что это новый способ покаяния латинян.
Никколо, услышав это, заржал и тут же закашлялся.
Константин же продолжил свой вояж. Сегодня он хотел добраться до руин большого дворца и осмотреть его. Тайник Ангела оказался довольно скромным, но обнадеживающим. Совокупно монеты там было едва на тысячу двести дукатов. Ну и украшений еще где-то на полторы-две. В основном церковной утвари. Которую, впрочем, Константин не собрался пускать на переплавку без особой надобности.
А большой дворец?
Так захотелось еще чего-нибудь достать. Старший брат Алексея Ангела как раз там и сидел. Надежды на удачу мало, но чем черт не шутит?
Часть 1
Глава 10
1449, май, 28. Константинополь
Константин медленно подъезжал к месту, которое некогда олицетворяло могущество Восточной Римской империи. Ее сердце, душу и совесть. К храму Святой Софии.