Шанс (СИ)
— Государь, если вы сомневаетесь в унии, вы подрываете последнюю надежду города! Нам попросту неоткуда больше ждать спасения. Православные государи слабы, далеки и не спешат помогать нам. Без Рима нас уничтожат.
— Я сомневаюсь не в унии. Я сомневаюсь в Риме. — произнес Константин, прямо и открыто глядя на собеседника. — Или вы считаете, что Папа сможет убедить правителей Запада рисковать кораблями, людьми и золотом ради города, который уже мертв? Вам не кажется, что он попросту купил наши души для пущего своего престижа?
Григорий сжал губы.
— Вы говорите как циник.
— Предпочитаете увидеть во мне лирика? — расплылся в улыбке император. — Не стоит. Вам не понравится.
Повисла пауза.
Патриарх молчал. Он внимательно смотрел на собеседника и ждал. Ему было уже совершенно ясно: Константин пришел не просто так и что-то хочет предложить. Вопрос только в том — что.
— Вы не станете меня переубеждать?
— В чем?
— Чтобы я поумерил свой цинизм.
— Вы же понимаете, что мы не можем отказываться от унии? — вкрадчиво посмотрев на императора, спросил патриарх.
Константин криво улыбнулся.
Это было все слишком очевидно.
Вся торговля Константинополя полностью контролировалась итальянцами. Откажись они от унии, и Папа найдет способ перекрыть этот краник, причем быстро. А значит, что? Правильно — Город в горизонте нескольких месяцев оказывается в ситуации голода, полного финансового коллапса и совершенного распада. В такой ситуации османам не придется его даже штурмовать.
Но и идти дальше в унии было нельзя. Потому как Афон, выступавший главным центром легитимации местного православного кластера, попросту бы уничтожил их. А Константин и так находился словно в осажденном лагере…
Понимал ли это Григорий?
Кто знает… Но судя по взгляду, он был полон решимости как раз спровоцировать элиты и толпу… Поэтому свою тезу Константин произнес сильно мягче и как-то доброжелательно:
— Конечно, понимаю. Из-за чего я и пришел к вам. Мне нужны все документы. Текст Laetentur Caeli. Акты Собора. Переписку с курией. Все.
— Что⁈ Но… Зачем?
— Чтобы понимать, чем и как мы собрались торговать. Надеюсь, что вам не нужно напоминать — одно неверное движение и нас растерзает толпа. Что вы так на меня смотрите? Толпа и за меньше разрывала людей. Выжить и все сделать правильно, чтобы комар носа не подточил.
Патриарх смотрел на него долго.
— Вы владеете латынью?
— Свободно.
— Хорошо, — тихо сказал Григорий. — Вы получите все. И людей, чтобы помочь с разбором.
— Сегодня до полудня?
— До вечера.
— Благодарю. Буду ждать.
Дальше разговор не пошел.
Патриарх попытался «раскрутить» императора на деньги, без всякого, впрочем, успеха. Потому как тот встречно стал просить денег, апеллируя к тому, что негоже в императорской резиденции держать все храмы в упадке.
А в самом конце он вообще выдал:
— У меня денег нет.
— Я слышал, что вы нашли казну Алексея Ангела.
— Я нашел его тайник, где он хранил истлевшие меха. Когда-то они представляли ценность, но это было очень давно.
— А как же золото? — растерялся Григорий.
— Увы, — развел руками император. — Слухи, порою просто слухи.
Дальше он тепло попрощался и удалился, направившись к себе.
Час.
Какой-то жалкий час и Константин со своими людьми уже вошел в свои покои. Все-таки «чапать» через весь город — не ближний свет.
Переоделся.
Выслушал доклад о том, что «в Багдаде все спокойно». Не такими словами, конечно, но с той же сутью. И направился в подсобку, где ставил эксперименты…
Комната была узкой и низкой.
Не покои, а кладовая, переделанная под мастерскую. В углу маленькая жаровня, на ней конструкт из меди и стекла, включая трубки. А рядом — труба естественной вентиляции.
Константин закрыл за собой дверь.
Здесь было тихо.
Здесь Город не существовал.
Здесь он оставался наедине с перегонным кубом, купленным у итальянцев в Галате, словно с осколком другого мира.
Он подошел и развел огонь. Заправил реторту загодя подготовленной массой измельченной мяты, замоченной в воде. Подождал какое-то время. Даже чуть подремал, включившись только услышав бульканье — тихое такое, почти интимное. Потом первая капля сорвалась и упала в стеклянную чашу.
Кап.
Он смотрел на нее, как на живую.
Кап.
Кап.
Каждая капля казалась ему чистой, ясной, отделенной от всего лишнего.
— Вот бы так с людьми, — прошептал он, не обращаясь ни к кому. — Выпарить только хорошее, отделив грязь в осадок.
Где-то за стенами был город, полный слухов, страхов и разнообразной гнили… А здесь — порядок, дело, осмысленность какая-то…
Константин смотрел, как жидкость стекает в чашу. В этом было что-то почти гипнотическое. Как в детстве, когда он помогал отцу и деду. Да, не спирт или самогонка, а вытяжка из мяты. Но это было неважно — он чувствовал, как в голове это медитативное действие все успокаивает и упорядочивает.
И тут в дверь постучали, отчего он вздрогнул.
— Государь… — донесся осторожный голос слуги.
— Что случилось? — спросил Константин, недовольно скривившись.
— Государь, там посланник прибыл.
— От кого?
— Он говорит, что от госпожи Анны. Но я его раньше не видел.
— Веди к приемной зале, я сейчас выйду.
После чего спокойно все потушил, закрыл и вышел, сняв халат, который он тут накидывал…
Здесь стоял самогонный аппарат. Он про него и не вспомнил бы, пока не увидел у итальянцев.
Попытал их.
Порасспрашивал.
И себе заказал, решив поэкспериментировать. Денег он стоит терпимо — он и без «заначки Ангела» мог его себе позволить, а эффект от него был огромный. В перспективе. В плане производства ароматических масел, выделяемых из растений. Их местный аптекарь всего пять штук назвал[1], немало удивив…
С этими мыслями они и вышел к посланнику.
— Государь, — произнес тот, склонившись, и передал небольшое письмо.
Император коротко кивнул, и слуга принял послание. Константин же, не принимая эту бумагу, поинтересовался:
— Что она просила на словах?
— Ничего. Мне передала послание ее кормилица, что при ней живет.
— А сам что скажешь?
— Господин Нотарас объявил ее больной. Сказал, что какая-то прилипчивая болезнь, запретив всякие визиты и письма.
Секунда.
Зубы Константина скрипнули так, что это услышал и слуга, и посланник. Непозволительная слабость, но он не смог себя сдержать.
Пара секунд.
Он вернул контроль над собой.
— Благодарю. Это тебе за службу, — произнес император и, достав из кошелька золотой, кинул его визави, что ловко его поймал. — Ступай.
— Что мне передать Госпоже Анне?
— Кархарадон, — медленно произнес Константин.
— Что? — не понял этот человек.
— Передай ей это слово «Кархарадон». Она все поймет.
Тот поклонился и ушел.
Император же еще долго сидел и смотрел в пустоту, борясь с бешеным желанием разрушения, которое продолжало рваться наружу со все нарастающей силой. С ним редко такое случалось. Только по юности, из-за чего он и выковывал в себе дисциплину и самоконтроль… и развил их до такой степени, что, казалось, они стали уже базовой частью его личности.
Но нет.
То, что он загонял в глубокие подвалы всю свою жизнь… оно опасно оголилось, порываясь вырваться из цепей железной воли. Из-за чего только за первую четверть часа в его голове родилось с десяток планов по организации маленького экстерминатуса в отношении Лукаса и всей этой чертовой… проклятой элиты…
Месть…
Жажда крови…
Холодная ярость…
Все это настолько сильно в нем кипело, что никто из слуг не только не решался к нему подходить, даже входить в помещение. Просто чтобы на глаза не попадаться…