Шанс (СИ)

Так вот…
Никифор торговал рабами. Почти что-то открыто.
Эпарх это знал.
Получал свою долю. И… закрывал глаза.
— Вы молчите? — поинтересовался император. — Неужели вы не знаете, что во вверенном вам городе идет открытая торговля христианами?
— Он грешен, — предельно тактично ответил Деметриос.
— Что, денег жалко? — по-доброму и понимающе спросил Константин.
  
Эпарх сделал какой-то неопределенный жест, но было видно: да, очень.
— Наше примирение и ваше воссоединение с законом нужно оформить. — максимально холодно и сухо произнес император. — Каждый второй в городе знает про эту грязь с рабами. Понимаете? Вы из-за своей жадности замазались в говне по самую макушку.
— И что вы предлагаете?
— От таких дел отмыться можно только кровью. На глазах у людей. Искупить, так сказать. Или, если хотите, купить у людей индульгенцию делом.
— Кровью…
— Да. Вы берете своих людей, и мы выступаем к Никифору. И не дай Бог он узнает об этом и сбежит. После чего ваши люди берут штурмом его усадьбу…
Эпарху было плохо.
Эпарху было больно… морально, но так, что почти физически.
Но эпарх подчинился.
И уже через час почти вся дворцовая стража вместе с бойцами Метохитеса подходили к усадьбе Никифора. Организованной колонной. На глазах у всего города… простого, низового — от которого мало что можно скрыть.
— Прошу, — скомандовал император, указывая рукой на ворота усадьбы. Прикрытые. Они вообще никогда не стояли открытыми.
Большой усадьбы.
Наверное, самой большой в городе, во всяком случае, по площади. У остальных влиятельных людей они были компактнее, крепче и богаче. А тут — с размахом, но попроще.
— Моя доля — это кровь? — сухо спросил Метохитес.
— Ваша доля — очищение. Но любой труд должен быть оплачен. Я выделю вам и вашим ребятам долю. Особенно тем, которые пострадают. Включая возмещение семьям погибших. — произнес Константин достаточно громко, чтобы люди это услышали.
Деметриос молча кивнул.
Подошел к воротам.
Постучался.
Ответил на окрик условленную фразу и…
Через минут десять Константин вошел следом. Аккуратно переступая через трупы. А в этом деле эпарх не церемонился, видимо, проинструктировав своих людей пленных не брать. Просто чтобы их лишний раз император их не допрашивал. Мало ли что они скажут?
«Перстня» убили тоже.
Здесь Метохитес даже перестраховался. И, отрубив бывшему соратнику голову, поднес ее на подносе своему сюзерену. Жалко, конечно. Столько дел вместе провернули. Но оставлять его в живых было нельзя. Он мог рассказать СТОЛЬКО…
Рабов не трогали.
Выбивали только охрану и слуг. Короче, всех, кто служил Никифору и знал хоть что-то.
— Потери?
— Один убит, семь ранено, двое тяжело.
— Понял. Выставь охранение. Крепкое. Сам понимаешь.
Он несколько секунд молчал, но не задавая дополнительных вопросов, кивнул. Все было слишком очевидно. Начинался серьезный передел города и пролилась первая кровь открыто… Кроме того, Константин фактически убирал людей эпарха за пределы усадьбы. А там… лежали бумаги… Впрочем, понимая, что пути назад уже нет, Деметриос начал отдавать распоряжение.
Император же пошел посмотреть на рабов.
За все время, проведенное в этой эпохе, он ни разу не видел невольничьего рынка. И его чисто по-человечески распирало любопытство.
Людей держали на соломе под навесом, чтобы ветерком обдувало. Всех. Начиная с юниц да прелестниц, и заканчивая физически крепкими мужчинами с довольно сложными лицами.
Возле последних Константин и остановился разглядывая.
— Пленные воины, — пояснил эпарх, который уже «обернулся» с распоряжениями и был возле императора. Чтобы иметь возможность оправдаться, в случае какого-то ЧП. Ну или хотя бы держать руку на пульсе ситуации.
— Откуда они?
— Через Кафу брали. Откуда мне не ведомо.
— И для их тут держат?
— Турки гребцами покупают. Они же крепкие, выносливые. Такие не на каждый корабль идут, только богатым.
— Още одинъ выродокъ… — процедил ближайший из этих пленников с ненавистью и сплюнул.
— Язык лишний? Вырвать? — холодно процедил Константин, переходя на современный русский. Местного варианта он не знал. Но расхождения были не настолько критическими, чтобы утрачивался смысл.
Пленники резко напряглись. Через пень колоду, но поняв речь. Для них это был какой-то из вариантов славянского языка. Возможно, с акцентом. Но — славянский и понятный. Остальные присутствующие переглянулись. Они не знали, что их император еще и этот язык знает в довесок к латыни и итальянскому. Но после стольких лет в Мореи — не удивительно. Там проживало слишком много славян: хочешь — не хочешь, а нахватаешься. Хотя, конечно, акцент странноватый…
Пленник промолчал. Император же задал следующий вопрос.
— Кто таков? Откуда?
— Акимъ эсмь. Конь. Изъ Рязани[1]. — осторожно ответил мужчина, внимательно глядя на Константина.
— А я государь-император Римской державы. Василевс автократор, если по-нашему.
Рабы притихли.
Все.
Прям было видно — струхнули даже.
— Вы все христиане? — обведя взглядом спросил Константин.
— Да, вся едино Христу молимъся, — ответил Аким.
— И бабы?
— Тако ихъ съ нашихъ земель въ набязяхъ взяли али воровьствомъ.
— По закону еще императора Юстиниана христиан обращать в рабство нельзя. И всякий христианин, что ступил на землю империи, будучи в рабство обращенный, вновь свободным становится.
Большой оборот на современном русском языке заставил их нахмуриться еще сильнее. Но переварили. Поняли. Вон — переглянулись даже удивленно.
— Тако убо мы свободни?
— Да. Сейчас вас раскуют, и вы вправе идти куда пожелаете. Но денег у вас нет, оружия нет. Так что уйдете вы недалеко. В паре дней пути от города начинаются наши земли, завоеванные магометанами.
Они переглянулись.
И молча уставились на императора.
— Я предлагаю вам мне служить. Три года. Коли сладится и более. А если земля отеческая позовет, то через три года перешли вас кораблем в Литву, чтобы в обход степняков прошли. Или, если так станется, с торговыми людьми.
— А сихъ почто всяхъ избиша? — спросила одна девушка, указав рукой на трупы.
— Любой, кто христианами торгует — повинен смерти. — холодно и жестко произнес император…
[1] В этой главе немного помучаю вас стилизацией речи, потом уже без нее буду, чтобы голову не морочить.
 Часть 2 
 Глава 9 
1449, октябрь, 9. Константинополь
Город гудел.
Город бурлил.
Город переваривал новость. Страшную и восхитительную одновременно. Никифор убит. Нет, казнен. А все, кто ему служит, показательно уничтожены вместе с ним.
За дело.
По закону.
По старому закону. Неоспоримому. Ибо кто в здравом уме решит оспаривать дело и слово Юстиниана? А Константин озаботился донесением формулировки до общественности. Написал текст и отправил Иоанна Иерархиса в сопровождении десятка дворцовой стражи к Святой Софии. Где, созвав криками людей, щитоносец зачитал послание императора.
— Закон вернулся! — говорили в городе.
Шутка ли?
Такого влиятельного человека показательного уничтожили. Раньше-то такие были не то, что неподсудны, а практически неприкасаемыми…
  
Захваченных рабов император сразу вывел из категории трофеев освободив. Что разом дало ему почти сотню человек. Ну а что? Идти им было некуда. И они, разумеется, приняли предложение службы, восприняв как милость.