Шанс (СИ)

Эпарх не возражал.
Пытаться сохранить им статус рабов в такой ситуации выглядело сущей бессмыслицей. Никто не понял бы после физического уничтожения работорговцев.
А выгнать на улицу?
Если решат остаться в городе, то без средств к существованию, начнут чудить. Что почти наверняка даст крайне негативный резонанс. А пойдут пробиваться к дому? Так их почти наверняка снова обратят в рабство или перебьют. Что рано или поздно докатится до столицы со всеми вытекающими последствиями. Ибо враги не упустят такой возможности хоть немного отыграться и добротно зальют их грязью.
  
Брать же себе их… эпарху они попросту не требовались. И тратить деньги на благотворительность он не собирался. Поэтому не только не возражал, но и поддержал этот желание василевса принять на службу несчастных. Даже позволил себе слухи об этом распустить, выставляя как не просто милость, а великодушие и в чем-то даже самоотречение. Все равно ему сдавать назад не осталось никакой возможности, вот и закреплялся в новом своем положении деловито и с умом…
Самым ценным приобретением Константина стало тридцать семь крепких мужчин, родом из русских княжеств на границы со степью. Бывших воинов из купеческих дружин, младших княжеских или удельных. Денег на их выкуп быстро не нашли. Посему и в Крыму держать не стали, этапировав по перекупщикам дальше.
Ценно.
Очень ценно.
Да, старая дворцовая стража теперь имела удивительный заряд веры и преданности после того ритуала. Но боевых навыков и физических данных они не имели никаких. А тут — такой подарок.
Следом шли мастеровые — двадцать восемь человек. Все простых профессий, без экзотики. Ну и женщины, точнее, девушки в числе тридцать двух персон. Совсем молоденькие. Почти все миловидные горожанки, взятые сюда явно после какого-то отбора специально для продажи в сексуальное рабство. Их даже готовить начали еще в Крыму.
Император же рассудил иначе. У него во дворце остро не хватало рабочих рук и порядка. А также имелась целая толпа «бесхозных» мужчин. Поэтому он трудоустроил их как служанок. Чтобы и по кухне, и по стирке, и по уборке помогали, ну и за садом хоть кто-то уже стал ухаживать…
Получилось много лишних ртов.
Больше чем на треть увеличивалась численность двора. Но государь это мог себе позволить. Теперь.
Изначально, когда Константин заехал во дворец, ситуация с деньгами выглядела плачевной. На его содержание выделялось около семидесяти пяти дукатов ежемесячно, с которых кормилось сотни полторы человек[1]… Притом плохо. Очень плохо. Из-за того, что приличную часть этой суммы умудрялись разворовывать. Поэтому служивые и занимались всяким. Выживали.
Наведение порядка позволило стабилизировать ситуацию.
Да, дворец все еще находился «в черном теле», и сам император был вынужден крепко фильтровать выбор продуктов, но уже жить стало можно.
Потом появился Николаос по прозвищу Скиас.
Тот самый контрабандист.
Он довольно быстро сжег своим оборотом аванс, выданный тканями первоначально, и стал платить монетой. По двадцать пять дукатов. А к осени, завязав с контрабандой, перешел к другим, более чистым делам, которые проворачивал под наставлением и приглядом Константина. Через что не только сохранил, но и у увеличив немного выплаты.
Следующим слоем проступало производство аптечных настоек. В одном из ранее заброшенных корпусов были развернуты три линии с перегонными кубами, где на начало октября уже перерабатывали почти все винные отходы города. И даже поставили первые бочки с бражкой на испорченных фруктах. Что давало уже сейчас порядка восьмидесяти дукатов ежемесячно. А рядом, в том же корпусе, возились с производством ароматических масел перегонкой. В первую очередь из мяты, но не только. Тем же персоналом «самогонщиков».
И тут ситуация выглядела куда интереснее.
Да, пока они накапливались в ожидании покупателя, но перспективы выглядели просто волшебными. Позволяя в перспективе двух-трех лет выйти на годовой доход в районе десяти-двенадцати тысяч дукатов ежегодно, опираясь исключительно на местное сырье. То есть, то, которое собиралось внутри города и в ближайшем пригороде: мяту, розу и прочее…
Что примечательно, Константин развернул выпуск лекарственной настойки и масел на деньги, которые привез с собой в Константинополь. И там еще осталось. А сто дукатов, полученных от Джованни Джустиниани за пробную партию ароматических масел, он пока не трогал, как и добытые из клада.
Теперь же, когда эпарх сделал перерасчет, он получил СОВСЕМ другие перспективы и возможности[2]…
Трофеи же…
Первым дело, еще там, в захваченной усадьбе Константин апеллировал к старинному обычаю, согласно которому все они считались собственностью императора, а распределение рассматривалось как милость.
Потом разделил на доли. Опять же «по старине». Взяв себе, как императору, десятую часть. Меньше было попросту нельзя без урона чести. Эпарху назначил — двадцатую долю. Все остальное поделили на равные доли между всеми бойцами. И своими, и эпарха. Держа в уме, что раненым требовалось выделить две доли, а семьям погибших — пять.
Дальше он провел с Николаосом Скиасом оценку.
Реализовал.
На удивление быстро. Благо, что «перстень» был вынужден держать в особняке много ликвидных товаров, которыми ему платили, и он рассчитывался. Так что ушли они «в одно касание» с некоторым дисконтом. А остальное… удалось раскидать по разным городским торговцам.
Ну а потом, собрал всех участников на плацу в дворцовом комплексе Влахерн, и наградил. Лично. Из рук в руки. Живыми деньгами. Специально для того, чтобы избежать ругани и обид, почти неизбежных при дележе обычного имущества.
И вот прямо сейчас он сидел в кабинете и вел подсчеты, пытаясь прикинуть бизнес-план по переработке шелка. Потому как итальянец не спешил… обещался, но по какой-то причине медлит… Денег же в теории хватало. Впритык. Наверное…
Раздался стук в дверь.
— Кто там?
— Государь, — войдя, произнес слуга, — к вам посетитель. Лукас Нотарас.
— Да неужели? И откуда это нам такого красивого дяденьку замело? — добродушно поинтересовался он на русском.
Слуга выпучился не понимая.
— Зови, говорю.
Минут через пять мегадука зашел в кабинет император. Относительно просторную, чистую комнату, лишенную пышности. И даже в чем-то пустоватую. Только стол, кресло, пара сундуков и два стеллажа…
Стеллаж.
Лукас невольно глазами впился именно в него, а не в хозяина кабинета. Ибо там стояли толстые тома старых книг с многочисленными закладками, торчащими из них. А на корешках их отчетливо читалось[3]: «Notitia Dignitatum», «Epitoma rei militaris», «Strategikon», «Tactica», «De Administrando Imperio» и другие. Фактически — золотое наследие Восточной Римской империи, включая многотомник «Corpus Juris Civilis». А рядом, чуть выше два томика Гая Юлия Цезаря «Commentarii de Bello Gallico» и «Commentarii de Bello Civili», сочинение Октавиана Августа «Res Gestae Divi Augusti» и иные. Всего совокупно порядка сорока книг, вбиравши в себя практически все зерно, суть и смысл римской мысли от Катона Старшего до Георгия Гемиста Плифона.
Большая часть этих книг, как это ни странно, нашлась во дворце. В несколько обветшавшем виде, но все же. Максимум обложку ободрали, но Константину это было без разницы. Он читал. Он впитывал местные традиции и обычаи. Он искал пути и решения… заодно знакомился с совершенно непривычными ему сферами деятельности.
  
— Вы пришли одолжить книгу, чтобы было что почитать? — чуть игриво спросил Константин, видя ступор на лице визави. — Рекомендую начать с сочинений Гая Юлия Цезаря. Как по мне — очень увлекательно изложено.
Лукас перевел взгляд на императора.