Шанс (СИ)

 Глава 2 
1449, декабрь, 20. Константинополь
— Давно вас не было, друг мой, — максимально радушно произнес Константин, обнимая Джованни Джустиниани.
  
— И я. Очень. Но дела семьи, к сожалению, сковали меня. Не мог вырваться.
— Понимаю, — серьезно кивнул император. — Семья — это святое. Проходите, садитесь. Вина?
— Да, пожалуй, — кивнул генуэзец и сам себе налил из серебряного кувшина.
Отхлебнул.
— М-м-м… я смотрю, ваше положение улучшилось?
— Специи и мед. Но немного. Я сильно разбавляю вино, чтобы оно не туманило голову. Получается по вкусу отвратительно. Вот и приходится чуть сдабривать.
— И что-то еще.
— Да. Я активно экспериментирую со специями, ягодами и травами. Вы слышали о моей настойке для сна?
— О да! Даже уже попробовал. Весьма освежающая. Ходят слухи, что ей даже заинтересовались в Эдирне.
— Тем лучше для Адрианополя и моего кошелька.
— Не боитесь, что султан запретит? Все-таки оплачивать благополучие города едва ли в его интересах.
— Боюсь. Очень. — чуть смешливо ответил Константин. — Но ведь кроме османов есть и другие покупатели, не так ли? А лекарство славное. Вкусное. Дельное. В хорошей компании его можно выпить очень даже прилично за интересной беседой.
— Даже так? — улыбнулся Джованни. — Несомненно попробую. А то я по совету докторов ограничивался буквально несколькими глотками.
— Больше хуса[1] не пейте за раз, не надо.
— А меньше?
— От компании зависит, — подмигнул Константин.
— То же верно. Сколько вы сейчас делаете этой настойки?
— Пока рано говорить. Еще даже год не прошел.
— Не поверю, чтобы ВЫ все не посчитали заранее.
Император улыбнулся.
Загадочно.
— Ну так сколько? Мне безумно любопытно.
— Ожидаемое годовое производство, опираясь на сырье города, должно получиться в районе двух тысяч — двух тысяч ста хуса, — нехотя ответил император.
Эти местные меры его раздражали. Он привык все измерять литрами, метрами и килограммами, а тут дичь какая-то. Тем более что меры не только выглядели странно, но и плавали, будучи условными. Из-за чего указанная вилка на деле выглядела еще шире: от шести до семи тысяч литров.
— Немного, — чуть подумав, произнес Джованни, оценивая размах дела. — А вы не думали расширяться?
— А вы не хотите возить это лекарство от бессонницы в земли мамлюков и далее по Магрибу?
— Возможно. — кивнул Джованни. — Быть может, и в Италию, Испанию и Францию. Если товара будет достаточно.
— Если мне удастся получить беспроцентный заем лет на пятнадцать в объеме десяти тысяч дукатов, то я смогу через два-три года организовать изготовление… ну… хм… тысяч пятьдесят хуса[2].
— Это точно?
— Человек предполагает, а Бог располагает. Но если не случится ничего непредвиденного — да. Есть определенные сложности и тонкости, но в целом — все отлажено.
— Славно… славно… — покивал Джованни, крепко задумавшись. — Десять тысяч беспроцентного кредита… хм… Так, никто деньги не дает.
— Вы будете первыми, — пожал плечами Константин. — С прицелом на роль главного торгового партнера. Мне ведь потребуется это все как-то доставлять покупателям.
— Хм… как условие кредита?
— Возможно. Когда дойдет до дела — тогда детали и обсудим. А то ведь у нас еще с переделом шелка ничего не сложилось.
— Увы… я бы и рад, но семья пока думает.
— Время — деньги. — пожал плечами Константин. — Впрочем, ваше дело. Я предложил, вы отказались.
— Мы не отказывались? — вскинулся Джованни.
— А как мне тогда понимать ваше молчание? Чего вы ждете? Поиска мною новых партнеров?
— Я уверяю вас — все в силе. Просто в семье есть некоторые недопонимания, которые касаются не самого вашего предложения, а… хм… последствий. Вы же понимаете, что они наступят?
— Да. Конечно, — кивнул Константин. — Но, возможно, тут я вам помогу.
— Серьезно? — напрягся Джованни.
— Я слышал, что тамплиеры очень любили «бумаги», собирая не только всякого рода завещания и дарственные, но и записи, способные держать в узде слишком строптивых… хм… лошадок.
— Я тоже о таком слышал, — максимально ровно ответил Джустиниани, но внутренне напрягся, словно почуяв опасность. — Но к чему это мне говорите?
— До меня доходили слухи, — чуть подавшись вперед, шепотом произнес Константин, — что у них была ведомость, в которой наместник Сирии отчитывался перед Салах ад-Дином о том, сколько христианских паломников было куплено у итальянских купцов. В рабство.
— Нет! — энергично произнес визави.
— Да.
— Нет… — покачал головой Джованни, уже без прежней уверенности.
— А что вас смущает? Вы полагаете, что у всех торговцев есть честь и совесть?
— Нет… — ответил он, словно надломившись.
Император же смотрел на него с подчеркнуто отеческим теплом. Наигранным, но оттого еще более ужасно выглядящим в этой обстановке.
Константин уже в первый день в этом мире решил, что как только наберется сил, обязательно «придумает» какой-нибудь старый архив и инсценирует его обнаружение при свидетелях. А потом, опираясь на него, как на фактор неопределенности, начнет аккуратно заигрывать с нужными игроками.
С «кладом Ангела» ему повезло.
Случайность.
Чистая случайность.
Монет — капля. Немного утвари церковной. Все остальное же либо испортилось, либо не имело смысла. Свитки и тетради, на которые император поначалу губу раскатал, оказались пустой мутью. В первую очередь из-за того, что в этих стенах пергамент оказался поврежден грибком. Кое-что, конечно, удалось развернуть и прочесть. И нашлось даже несколько «вкусных» расписок, но пока бесполезных.
Не по Сеньке шапка таким заниматься.
Разве что «продать» эти бумаги церкви, но и там имелись сложности. Почти все рода, фигурирующие в документах, уже убежали из-под юрисдикции Римской империи к султану. То есть, могли вполне законно наплевать на эти обязательства…
Но все это было неважно.
Вообще.
Совсем.
Император был счастлив от того, что этот клад удалось найти на глазах свидетелей. И там были «какие-то бумаги». Хотел сам такое устроить, а тут такой подарок… Главное, теперь не перегнуть палку и действовать осторожно. Максимально осторожно.
Вон какое лицо у Джованни стало.
Прелесть просто.
Да, его семья совсем недавно поднялась и едва ли могла иметь какое-то значимое участие в делах XII века. Однако последствия это не отменяло. Император ведь не назвал ни фамилий, ни даже города. Так что фактически позволял каждому, чье рыльце в пушку, подумать о себе. А таких хватало и в Венеции, и в Генуе.
А значит, что?
Правильно… попади такие бумаги в руки Папе или императору Священной Римской империи и все. Финита ля комедия. Город за глотку возьмут ТАК что не пересказать… Такой же приватный способ запуска слуха давал возможность избежать излишней огласки — ибо узнают только нужные люди. Месяц, два, максимум три — и в Венеции, равно как и в Генуе, станут думать, что делать с этой историей.
Поверят?
Неизвестно, но такой торг почти наверняка имел место, равно как и документ. Поэтому скорее будет обсуждение не реальности бумаги, а сценария поведения в условиях этой угрозы…
— Какие-то конкретные дома? — наконец, после почти двух минут молчания, произнес Джустиниани.
  
— Ну же, мой друг, вы серьезно думаете, что в таких делах нужно выкладывать сразу все карты на стол? — добродушно улыбнулся император. — Но я думаю, вы сможете использовать сказанное мною, чтобы компенсировать нежелательные последствия.
— Я попробую.
— И да, если так станется возможным, передайте этим… хм… последствиям, что Римская империя с благодарностью примет их пожертвования. Не корысти ради, но лишь для защиты торговли и ремесла в этом сложном и опасном месте. Мечи, арбалеты, доспехи, железо, зерно, ткани… деньги, наконец.