Шанс (СИ)

Аналогично поступили и с Евхаристией. Главное ведь, что? Правильно. Причастие. Хотят латиняне его делать по-своему? Пожалуйста. А у православных свои обычаи и правила.
Кардинал слушал Константина, которому регулярно что-то поддакивал патриарх. И ему становилось плохо. Ибо он понимал — уния, в сущности, выхолащивалась в ноль.
От нее не оставалось ничего, кроме названия. Ну и некоторых технических удобств. Например, теперь не требовалось перекрещивать невесту или жениха при заключении брака, если они относились к разным епархиям. Да и принятие таинств более не имело ограничений. Католик мог принимать их в православных храмах по православному обряду, и наоборот.
  
А все остальное…
Его просто не осталось. Этот акт приема с комментариями выглядел словно яичная скорлупа, очищенная до изумительного состояния муравьями. Которые вычистили из нее всю мягкую органику, превратив в изящную и невесомую пустышку.
— Вы понимаете, что это значит? — холодно спросил кардинал.
— Это значит, что Папа сможет сохранить лицо в столь сложное время, — доброжелательно ответил Константин.
— Вы думаете? — еще холоднее переспросил латинянин, а в его голосе засквозил яд.
— На самом деле я не уверен. Все-таки вопрос сложный. Поэтому я направил этот акт с пояснительным письмом в ведущие университеты мира, дабы проконсультироваться. Болонья, Париж, Оксфорд и прочие. Там много грамотных юристов, и я уверен, что они смогут компетентно проверить этот акт. И укажут нам на ошибки, если они допущены.
— Что вы сделали? — побледнев, переспросил кардинал.
— Запросил экспертизу юристов, чтобы избежать безграмотного оформления документа…
Кардинал чуть отступил, смотря на стоящего перед ним человека с добрым и в чем-то услужливым лицом, как на демона.
— Вам дурно? — участливо поинтересовался император. — Признаюсь, храм многие годы уже выглядит словно старый простуженный человек.
Кардинал промолчал.
— И да, город, как и я лично… мы с самой искренней благодарностью примем любую помощь. Оружие, доспехи, деньги, еду, ткани… все. Просто для того, чтобы укрепить город, устранив давящие обстоятельства.
— Вы хотите помощи? После этого⁈ — чуть не взвизгнул кардинал.
— Знаете, — Константин шагнул вперед и приблизился к уху католика, — недавно я слышал, что Папа Лев III написал императору Никифору очень интересное письмо.
— Что⁈ — не понял визави, явно сбитый с толку этим переходом. Да и патриарх выглядел несколько смущенным. Вон — глазки потупил.
— Ужасное, говорю письмо.
— Почему? — уже спокойнее и с большей заинтересованностью спросил кардинал.
— Да он жаловался там. Папа. Лев. Что на него давят. Что заставляют включить в Символ веры Filioque. А он не может. Просто не может. Ведь Символ веры утверждался на Вселенском соборе пятью патриархами Римской империи. Пентархией. И он просто не вправе односторонне что-то там менять. Ужасно, да? Удивительно нерешительный человек…
Кардинал выпучился, но промолчал.
Он вспомнил о том, что Константин не так давно нашел какой-то клад известного императора-авантюриста Алексей III Ангела. И там были какие-то бумаги. Но никто не знает какие.
А Лев III… он действительно решительно и рьяно выступал против Filioque и даже велел выбить старый, никейский символ веры на серебряных дощечках и выставил их перед входом в храм Святого Петра.
Мог он такое написать?
Не только мог, но это и было его официальной позицией. О чем он, как грамотный и образованный клирик Запада знал отлично.
Могло существовать такое письмо?
Конечно.
Почему нет? Это вполне в логике событий тех лет.
Что будет, если… этот мерзкий тип отправит копию письма на… хм… экспертизу в университеты? Кардинал даже не хотел об этом думать.
— Душно, понимаю. Сыро и душно. Этому храму очень не хватает денег и мастеров, чтобы привести его в порядок. И этому городу.
— Я понял вас, — с диким выражением лица, ответил кардинал.
— И… хм… вы можете удовлетворить мое любопытство ответом на один вопрос?
Кардинал очень хотел ответить «нет».
Он прямо почувствовал, что сейчас получит еще удар… а ему и так хватило. Голова его лихорадочно соображала, но совершенно смятенная этими всеми новостями, выдавала лишь звенящую пустоту. Поэтому он, подсознательно начав отрицательно качать головой, ответил:
— Да, конечно. Что вас интересует, сын мой?
— Вам неизвестно, Филипп Красивый оплатил свои долги тамплиерами перед тем, как отдал приказ об их аресте?
— Что? — переспросил кардинал, явно не ожидавший этого виража. — Филипп Красивый? Тамплиеры? Причем, тут это?
— Злые языки болтают, что Филиппу II Августу хватило ума написать расписку тамплиерам, в которой он, де, поклялся защищать орден за себя и своих потомков, пока корона не погасит свои долги перед ними. Вздор, да? Как Филипп мог такое написать? Но… меня уже который месяц терзает этот вопрос.
Кардинал молча отступил на шаг.
Потом еще.
И еще.
Глядя с ужасом на стоящего перед ним человека.
— Вы скверно выглядите, друг мой, — доброжелательно произнес Константин. — Очень рекомендую вам хорошенько выспаться. Ну же? Ай-ай-ай. Нельзя так реагировать на всякий вздор, который болтают злые языки.
Кардинал не ответил.
Он развернулся и молча вышел из храма, прямиком направившись в порт. Стараясь как можно скорее покинуть это проклятое место. От греха подальше…
— Вы не перегнули? — осторожно спросил патриарх.
— Если эти, — кивнул Константин в сторону двери, — дадут вам денег, то приведите уже в порядок храм. Позорище же.
— А если не дадут?
— Если эти ядовитые лягушки засядут у себя на болоте и будут там помалкивать — нам уже польза. Не так ли?
[1] Facta mutant iura это формула римского права «факты меняют право».
[2] Potestas — наличие власти (титул, титулярность), exercitium potestatis — ее фактическое осуществление.
 Часть 3 
 Глава 5 
1450, январь, 22. Москва
Аким медленно ехал на коне по Москве.
Никогда он сюда не добирался из своей Рязани. В прошлом. До того, когда его взяли в плен и обратили в рабство. Сейчас же он возглавлял небольшую дипломатическую миссию императора.
Неофициальную.
Скромную.
Практически гонец. Если не считать возможность ответить на очень многие вопросы.
Город был небольшим… практически крошечным по сравнению с Константинополем. Раньше бы он Москвой впечатлился, сейчас же… даже как-то загрустил.
Все познается в сравнении, как говаривал император. И он сравнивал. Испытывая странное чувство… непонимания. Если там, у ромеев он увидел упадок былого величия. Но даже его обломки впечатляли, то тут… Как же так? Отчего?
Впрочем, слишком уж погрузится в свои мысли ему не дали.
Он начал подниматься на крыльцо дворца, то есть, терема. Обычного, деревянного. В три этажа.
Короткая прогулка по чуть поскрипывающим доскам, и он оказался в большом зале. Здесь и приемы вели, и столы ставили на всякие празднества. Иные даже приговаривали «медовый зал».
В его дальнем углу стоял трон.
  
Кресло.
Обычное кресло. Он такие видел в домах состоятельных горожан. Хотя, положа руку на сердце, Константин и сам не увлекается роскошью. Используя разумный минимум, требуемый его положением.
— Кто вы? — спросил боярин, что стоял подле Василия.
— Посланники государя-императора Ромейской империи Константина. Прибыли к Великому князю Василию Васильевичу с письмами.