Шанс (СИ)

— А как быть с эхом акта, которое вот-вот обретет материю в Париже, в Вене, да и, пожалуй, в Иберии. — поинтересовался Людовико Меццарота. — Неужели это тоже его удар?
— Вполне допустимо.
— Вы не демонизируете этого человека? — осторожно спросил Папа.
— Соглашусь, — кивнул Виссарион. — Я много о нем наслышан в бытность его деспотом Мореи. И он ни разу не выказывал способностей к политике. Как командир — да, неплох. Но как политик он слишком порывист, ему остро не хватает кругозора, образования и умения работать деликатно. Грубый, прямой, в чем-то даже примитивный, но страстный и упорный.
  
— Я увидел другого человека, — отрицательно помотав головой, возразил Гийом д’Эстьютвиль.
— Какого же?
— Холодного. Расчетливого. Тонкого.
— Но как? — ахнул Виссарион. — Он же… Я скорее поверю, что все это задумал тот недоучившийся студент.
— Я разговаривал с ним. Лично. Не знаю, откуда у вас сведения о Константине, но они неверные.
— Вы свидетельствуете в этом? — спросил Николай V.
— Да. Константин — это хладнокровный и умный человек с высоким самообладанием. А его речь и поступки выдают в нем высокий, если не высочайший уровень образования и кругозора.
— Невероятно, — покачал головой Виссарион.
— Вы не верите моим словам? — с вызовом спросил Гийом д’Эстьютвиль.
— Нет. Что вы? Но я верю и тем людям, которые мне свидетельствовали о Константине ранее. Неужели он все это время ломал комедию и прикидывался дурачком?
Все присутствующие переглянулись.
— Прикидывался? Столько лет? — задумчиво переспросил Людовико Меццарота. — Вот это выдержка.
— Умному сыграть дурачка намного проще, чем наоборот, — пожал плечами Николай V.
— Он был атакован городскими элитами, за которыми стоял Афон. В итоге один из самых влиятельных аристократов уничтожен физически вместе со всеми, кто ему служил. Афон скован фирманом султана. А остальные склонили голову. — медленно произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— К чему вы клоните? — нахмурился Ален де Куэтиви.
— Меня только сейчас озарило. В отношениях с нами Константин действует так, словно ему нечего терять. Словно мы враги.
— Или предали его, — добавил Людовико Меццарота.
— Или так, да. — кивнул Гийом. — Именно по этой причине такая острая, отчаянная атака. Он ведь рискует. Он ведь ведет себя так, словно мы его загнали в угол. Почему?
Повисла пауза.
— Почему? — повторил вопрос Гийома Папа, обращая его уже к нему.
— Анна. — ответил д’Эстьютвиль. — Его женщина. Дочь Лукаса Нотараса. Говорят, она была беременна от него, когда ее похитили.
— Кем⁈ Кто это сделал⁈ — вскрикнул Ален де Куэтиви.
— Один генуэзский дом, — тихо произнес Николай V, словно бы нехотя.
— ЧТО⁈
— Тише, — остановил его Папа жестом. — Достоверно мне не известно, но… до меня доходили слухи.
— Не может ли эта атака и угрозы обнародовать эти ужасные бумаги, оказаться следствием подобной выходки? — завершил свою мысль Гийом д’Эстьютвиль.
— Но Рим здесь ни при чем! — решительно заявил Ален де Куэтиви.
— А Константин об этом знает? — осторожно поинтересовался Людовико Меццарота.
— Если все так, — поддержал его Хуан де Торквемада, — он мог посчитать, будто мы объявили ему войну. С чем такие перемены и связаны. Ему пришлось снять маску и обнажить ум, словно меч.
— Особенно после его личной трагедии с женами. — добавил Виссарион Никейский. — Может быть, кто-то не знает, но они обе скончались в первый год после венчания при довольно странных обстоятельствах.
Снова установилась тишина.
Вязкая.
Липкая.
— Получается, — первым ее нарушил Николай V, — все, что мы сейчас вынуждены расхлебывать… это обычная месть?
— Ответ на давление, — смягчил формулировку Гийом д’Эстьютвиль. — И один Бог знает на что он пойдет дальше. Особенно если мы его спровоцируем.
— Начнет опубликовывать всю ту грязь, которая копилась все эти века в подвалах Константинополя, — ответил Хуан де Торквемада.
— А почему ее не публиковали раньше? — спросил Людовико Меццарота.
— Кто знает? — пожал плечами Гийом д’Эстьютвиль. — Этот Палеолог совсем не похож на своих предшественников.
— Может, стоит это все закончить? — осторожно спросил Ален де Куэтиви.
— А какова цена ошибки? — равнодушно поинтересовался Хуан де Токвемада. — Что будет, если не получится… хм… это закончить, и Константин выживет?
— Если действовать осторожно, то едва ли он сможет что-то доказать, — пожал плечами Ален де Куэтиви.
— А кому ему нужно что-то доказать? — с холодной усмешкой поинтересовался Гийом д’Эстьютвиль. — Мне? Вам? Самому себе уж точно нет. Он и так, судя по всему, решил, что мы начали войну с ним. Тайную.
— Мы так предположили, — возразил Ален де Куэтиви.
— Может, и так. Мы можем ошибаться. Но мне шепнули, что с дворцом творится что-то неладное. Вербовки проваливаются, а сведения оттуда почти перестали поступать. Он словно сел в осаду.
— Раз так, то мы не станем его лишний раз тревожить, — резюмировал Николай V с очень сложным лицом. — Нам последствия акта еще многие годы расхлебывать. Уверен, что и в Париже, и в Вене постараются им воспользоваться в своих целях, чего нам допускать никак нельзя.
— И в Иберии. — добавил Хуан де Торквемада.
— И в Иберии, — кивнул Николай V.
— Если все так, то одной тишины едва ли достаточно, — произнес Виссарион Никейский.
— Я согласен, — поддержал его Гийом д’Эстьютвиль. — Он прямо мне сказал, что город нуждается в оружии, доспехах, тканях, еде и воинских припасах.
— После того, как угрожал? — осторожно спросил Людовико Меццарота.
— Да. И… да, это выглядело как предложение сделки.
— То есть, он готов променять свою женщину на помощь городу? — удивился Ален де Куэтиви.
— Нет, — не дал развивать эту мысль Папа. — Род, который похитил эту особу, уже суетится. Будьте уверены, она достаточно скоро вернется домой. — с едкой усмешкой добавил Николай V. — Ее он вернет в любом случае. А мы… нам он, судя по всему, предлагает заплатить за доставленные неудобства.
— И мы заплатим? — поинтересовался Ален де Куэтиви.
— Я полагаю, что это в наших интересах. — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Кроме снижения накала конфликта это уменьшит остроту обвинений со стороны гуманистов.
— Если все правильно оформить, — подал голос Хуан де Торквемада, — то у османов не возникнет к нам вопросов. Главное — избегать речей о Крестовых походах и прочих подобных вещей. Сосредоточившись на «поддержании порядка» и «защите торговле».
— Именно о защите торговли Константин и говорил.
— Хорошо, — кивнул Николай V. — И как вы это видите?
— Я думаю, что нужно оказать небольшую, но заметную помощь как можно скорее. Например, переправить несколько кораблей с зерном. — произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— И деньгами. — добавил Людовико Меццарота.
— И тканями. — вставил слово Виссарион Никейский. — Хороших тканей у дворца постоянно не хватает, не говоря уже об отличных.
— Оружие и доспехи же требуют времени. — продолжил Гийом д’Эстьютвиль. — Я предлагаю «потрясти» немного арсеналы Венеции, Генуи, Милана, Неаполя и Флоренции. Чтобы они выделили мечи, арбалеты и доспехи.
— А чего-то иного?
— По моим сведениям, император регулярно спрашивает о ценах на мечи, арбалеты и доспехи. Его люди даже у мамлюков уже узнавали.
— А в Италии?
— Разумеется. Тот студент письма писал своим знакомым в Болонью, — вмешался Виссарион. — Среди прочего интересовался ценами на оружие и готовностью его продать. А также свободными специалистами, подходящими для найма. Инженеров и… как это ни странно, юристов. Им зачем-то требуются юристы. И пять выпускников Болоньи даже уехали туда по вызову.
  
— Он уже учредил морской суд. — улыбнулся Гийом д’Эстьютвиль. — Чтобы выступать арбитром между Генуей и Венецией.
— А своих юристов у них нет? — удивился Николай V.
— Есть, но он не хочет их почему-то использовать.