Шанс (СИ)

— Отец, повелитель, — осторожно спросил Мехмед. — А почему они молчат?
— Они ждут нашей ошибки. Чтобы мы оступились. Как волки. Ибо мы им ненавистны.
— Если эти псы нас боятся, значит уважают. Разве нет?
— Не стоит думать, что война одновременно и в Румелии, и в Анатолии принесет нам счастье. Представь, что в наши силы в Румелии связаны этими… псами. И в Анатолии вдруг Караман решил начать войну, получив поддержку со стороны Ак-Коюнлу и этих тухлых жаб.
  
— Мамлюков… — процедил Мехмед.
— Да. И счастье, если помощь будет деньгами, а не войсками.
— Но ведь Константинополь едва ли угрожает нам чем-то значимым. Если мы соберем свои силы в кулак и обстреляем город бомбардами, то сможем его взять.
— А если нет? Не спеши, сын мой. Не спеши. Этот Константин сумел взять город в свои руки. Хотя он был на грани бунта. Сие дурно, но нужно искать другой подход. В конце концов, просто ждать. Этот василевс не вечен, а его братья — не люди, а дрянь.
— Ждать… не слишком ли много мы ждем?
— Этот плод должен созреть. — пожал плечами султан. — Если попробуем съесть его сырым, то либо зубы все обломаем, либо потом долго болеть станем.
— Отец, повелитель, мне кажется, ты слишком осторожен.
— И на то есть свои основания, сынок. Нас боятся за наши победы. Ты никогда не задумывался, как много изменится, если мы станем проигрывать?
— И сколько лет нам еще ждать?
— Ровно столько, пока наше поражение под стенами не станет невозможным.
— Он начал готовиться. Разве это не откладывает наш успех?
— Кратковременное напряжение сил, — пожал плечами Мурад. — Ответь мне, разве у них есть ресурсы пребывать в этом состоянии долго? Как скоро они перегорят и сломаются? Как скоро они сожгут свои невеликие запасы? Если ты помнишь, Гексамилион мы взяли почти без усилий[1].
— Да, отец, — поклонился Мехмед. — Помню.
— Почему?
— Потому что эту стену никто не защищал.
— Почти никто. Почти. Константин там, как раз стоял и пытался. Но ему не хватило людей и денег. И все расползлось. И ему пришлось отступить. Тебе это ничего не напоминает?
— Но ведь мы не готовимся к осаде. Константин узнает. Успокоится.
— Все так. — улыбнулся Мурад. — Но запасы-то он уже потратит. Пускай резвится.
— Пока толстый сохнет, худой сдохнет. — почтительно произнес Чандарлы Халил-паша.
— Вот, мудрые слова. — еще шире улыбнулся Мурад.
— А что мне ответить Афону? — сменил тему великий визирь.
— Напиши, что отныне в этот город не попадет ни одной монеты, собранной в приходах на моих землях.
— Они же желали получить эти деньги себе.
— Они слишком много возжелали, — улыбнулся Мурад. — Передай, что им довольно будет и четверти. Остальное станет поступать в казну.
— Люди станут роптать и меньше жертвовать церквям.
— А разве нас это не устраивает? — улыбнулся султан…
* * *
Константин медленно шел по своей цитадели. А это место все сильнее и сильнее начинало напоминать именно ее…
Артели каменщиков укрепляли в первую очередь именно стены комплекса Влахерн. И внешние, и внутренние. Большая же часть работных людей, освобожденных тогда у Никифора, трудилась здесь же. Уже по дереву — возводя на каменных стенах и башнях гурдиции — деревянные боевые галереи, нависающие над стеной.
Временно.
Пока не появится возможность заменить их каменными решениями. Но сейчас и такой вариант сильно увеличивал стойкость цитадели.
В том числе внутреннюю.
На случай прорыва основного контура стен или восстания. А то, что его враги могут попытаться поднять городскую бедноту, Константин не сомневался. Дело это привычное, любимое и давно практикуемое в римской традиции.
Вот и пекся загодя.
Заодно занимаясь иными уровнями безопасности.
Что Папа или Афон, что король Франции, что Генуя с Венецией, что даже сам султан в принципе не особенно нуждались в тихом убийстве. По разным причинам. Для кого-то была высока цена ошибки, а у кого-то не имелось к тому нужды.
Однако это совсем не исключало фактор дурака. Очень простой и мерзкий, если подумать. Он сводился к тому, что можно что-то планировать только в том случае, если ты понимаешь своего противника. А битва профессионалов вообще превращается в некого рода бесконтактные шахматы, смешанные с покером и пасьянсом.
Красиво.
Умно.
Изящно.
Проблемы же начинались тогда, когда ты переоценил своего противника и он либо просто не знал, что так делать нельзя, либо был дураком. Обычно это влекло за собой гибель такого кадра. Но отнюдь не всегда…
И вот такой защитой — «от дурака» Константин и занимался.
Вся территория внутри его цитадели была поделена на несколько локаций, доступ в которые обозначался жетонами, носимыми на шее. Номерными. С восковой печатью в углублении, которая менялась каждую неделю после воскресной службы — для каждой зоны отдельно.
Это дополнялось системой дополнительной маркировки с помощью перстней, которые работали только в сочетании с жетоном и списками. Да-да. Списками. Даже поглядеть за изготовлением самогонки абы кто не мог, пусть даже и имел доступ в зону, где находился корпус.
Дополнялось это еще и правилом «двух». Согласно которому на территории цитадели все люди могли перемещаться строго вдвоем или в большей группе.
Сверху же, на этот весьма неожиданный для местных подход, накладывалась определенная хаотизация режима самого императора. Он специально старался избегать строгого распорядка — ибо режим суть уязвимость.
Впрочем, это был только первый слой. И Константин на нем не остановился, пойдя дальше. Например, заведя на входе, прямо у ворот, маленький питомник собак. Любых, главное — чтобы тренировались хорошо и натаскивались на определение всяких пахучих ядов и прочих пакостей. Той же спорыньи.
Не кинологическая служба, конечно. Но зародыш.
Через эту блохастую живность проходила вся еда и все люди, которые попадали во дворец. Ибо постоянно хотя бы одна из них находила на воротах. С таким же псом или даже парочкой выступали на закупку еды. Да и по территории регулярно проходили.
На всякий случай.
Мало ли через стену что перебросили? Заодно потихоньку-полегоньку учили брать след.
В самом дворце на кухне дежурил еще один пес. А у самого императора неотлучно находился его молосс, которого тот тренировал лично…
Стены цитадели было сложно удерживать. Все-таки людей еще остро не хватало. Поэтому в плохо просматриваемых местах поместили маленькие, практически крошечные птичники с гусями. Так-то разводили их для собственной нужды, ну и заодно как очень чуткая ночная сигнализация.
Еще некоторое количество «сигнальных» птиц более благородных пород размещались в самом дворце, формируя три контура. Да таким образом, чтобы на слух легко можно было понять направление и порядок. Как итог — ни днем, ни ночью в так сказать интимной зоне невозможно было перемещаться скрытно и незаметно.
Завершался этот «колхоз» тройкой дегустаторов и специально подобранным рационом. Может быть, и не сильно императорским, но в этом плане Константину было плевать.
В прошлой жизни там, в XXI веке, ему пришлось немало внимания уделять своей безопасности. Из-за остроты задач. Поэтому волей-неволей он очень неплохо разбирался в способах противодействия отравлениям. Больше, конечно, чем-то более актуальным для далекого будущего, но и в традиционных пакостях мало-мало понимал.
Поэтому в его рационе каждый день были творог и кипяченое молоко, отварные яйца и мясо, крутые бульоны, ячменная и овсяная каши, тушеная капуста, лук с чесноком, прям много, особенно чеснока, печеные яблоки и тому подобное. Ну и вода. Много фильтрованной кипяченой воды. Вино же если и употреблялось, то очень осторожно, ограниченно и разбавлено. Как и острое с кислым.