Шанс (СИ)

Константин кивнул.
И начал экзамен. Импровизируя. Пытаясь понять не столько знания, сколько характер мышления человека. Ну и заодно проверяя что он вообще осмыслил в ходе своей трудовой учебы. Краем глаза отслеживая реакцию не столько этого Альберто, сколько его слуги.
Тот это заметил.
Мягко, едва заметно улыбнулся и поклонился. Чуть-чуть. Лишь отмечая, что польщен таким вниманием к своей персоне.
  
«Непростой человек» — отметил про себя Константин, продолжая беседу с Альберто. Да, император не был ни инженером, ни технарем. Но кое-что знал и понимал, ну и образование мало-мало сказывалось. Хорошее образование, пусть и полученное когда-то давно. А вкупе с острым мышлением, без которого бы он манипулировать людьми никогда не научился… Альберто пришлось попотеть.
Крепко.
Настолько, что он уже через четверть часа растерялся и был совершенно разочарован. Посчитав, будто бы ничего не знает и не умеет. Никколо был того же мнения и немало разочаровался, так как этот парень ехал сюда на последние деньги…
— И, пожалуй, последний вопрос, — произнес император. — Почему ты ушел от учителя?
— Я… был близок с дочерью одного уважаемого человека в городе.
— Пришлось бежать?
— Пришлось, — повесив голову ответил Альберто.
— Не кручинься. — хлопнул его по плечу Константин. — У меня найдется для тебя работа. Мыслителем ты, явно не станешь. А вот приземленные инженерные задачи, вполне вероятно, осилишь. Сколько ты хочешь за свою службу мне?..
Поговорили.
Но торговаться не стали, ибо цену Альберто не заламывал. И так боялся, что выгонят — вон как Константин ударил ему по самооценке. А император и рад, хотя виду не показывал. Он вообще едва ли не руками потирал от предвкушения. Потому как этот Альберто у своего учителя сделал как минимум несколько винтовых прессов и несколько ювелирных вальцов.
Мелочи?
Может быть. Но Константин, обрабатывая сведения о торговле, уже знал, что с Болгарии, Закавказья и северной Анатолии идут партии меди. Дешевой меди. Во всяком случае Венеция перекупает ее здесь у генуэзских купцов с приличной наценкой и хорошо наваривается на перепродаже.
Чем это привлекло императора?
Монетой.
Медной.
Разменной. В которой был острый дефицит. По его прикидкам, если скупать медь в Константинополе с генуэзских поставок, а потом чеканить из нее мелкую монету, то можно будет даже немного заработать. Где-то один дукат с десяти оборотных. Немного. Но это если в лоб. Косвенно же, особенно в диапазоне нескольких лет, подобный шаг выглядел золотым, ибо грозил серьезным увеличением значимых ежемесячных поступлений от города…
— Альберто, посиди пока здесь, у Никколо. Я дам распоряжение выделить тебе и твоим людям жилье, поставив на довольствие.
— Благодарю! Я вас не разочарую!
— Очень на это надеюсь. И знаешь, что, завтра я пошлю за тобой. Поговорим о деле. А пока подумай, может быть, у тебя есть какой-то знакомый гравер и многоопытный кузнец высокого мастерства. Пусть и в ранге подмастерья. Это не важно. Мне важнее голова и руки. Подумай. А завтра потолкуем над делом, в котором тебе понадобятся именно они…
Тем временем за этим авралом, с другой стороны Золотого рога, наблюдали руководители венецианской и генуэзской общины. Каждый по-своему. Но одинаково тревожно.
Это суета… она пугала.
Сильно пугала.
Ведь если обычно спокойный и размеренный Константин, который просчитывал шаги далеко вперед, задергался… это говорило о многом. И уже ночью, дабы не привлекать османского внимания, в Италию ушли две галеры из числа тех, что дежурили здесь. Увозя простые и бесхитростные письма, в которых не делалось никаких выводов, но перечислялись симптомы.
Что было хуже.
Сильно хуже.
Ибо провоцировало излишнюю нервозность как Генуи, так и Венеции… и не только у них…
[1] С 543 года н.э. до 1699 года колонна с конной скульптурой Юстиниана являлась самой высокой в Европе, с поправкой на то, что в 1515 году ее разрушили османы.
 Часть 3 
 Глава 9 
1450, апрель, 1. Эдирне (Адрианополь)
Мурад II медленно шел по саду и наслаждался видами цветов.
Щебетали птички.
Из-за поворота появился Чандарлы Халил-паша, резко портя эту идиллию своим кислым выражением лица.
— Доброе утро, повелитель, — поклонился великий визирь.
— Я не хочу, чтобы ты портил мне это утро дурными новостями.
— Слушаюсь и повинуюсь, — снова склонился Халил-паша, замерев в молчании.
— Что-то важное? — тяжело вздохнув, спросил султан, видя, что великий визирь ожидает.
— Да, повелитель. Но если вам не угодно это узнать сейчас, просто скажите, когда мне сообщить вам.
— А чтобы ты предложил сам?
— Дурные новости всегда неприятны. Услышишь утром — испортишь настроение на весь день. Перед обедом — станешь плохо кушать. После обеда — захвораешь животом. Перед сном…
— Ладно! — прервал его Мурад. — Рассказывай, что случилось?
— Константинополь лихорадочно готовится к осаде.
— Что? — пару раз хлопнув глазами, переспросил султан.
— Василевс и его люди прикладывают все усилия к укреплению обороны города. Судя по всему, они считают, что мы решили выступать на осаду и взятие.
— Это точно? — переспросил Мехмед, что в это утро вышел на прогулку с отцом.
— Поначалу я не поверил, подумал, будто нагнетают. Но Лукаса Нотараса уже был в Морее, где он справлялся о том, кто и какие войска может выставить на оборону города. В самом же Константинополе провели перепись пригодных в ополчение, идет суета вокруг цистерн и запасов провианта. Замечена какая-то излишняя активность итальянцев. Сам Константин постоянно осматривает стены и округу перед ними — места возможного расположения войск.
— Из-за чего все это? — нахмурился Мурад.
— Как я смог понять, у Константина есть свои уши и глаза в вашем дворце, повелитель.
— На что ты намекаешь?
— Помните, когда к вам приходили монахи с Афона?
— Да, разумеется.
— И вы потом вызвали управляющих Анатолии и Румелии, судей и главного казначея. Это совокупно выглядит как отдача распоряжений о подготовке к подъему войска. Сразу после визита врагов Константина к вам во дворец. Совсем вскоре после этого они начали суетиться.
Мурад нервно дернул щекой.
— Отец, — подал голос Мехмед. — Может быть, пора проучить этих… — неопределенно махнул рукой наследник. — Этот город давно пора брать.
— Нужно. — чуть помедлив, согласился султан.
— Тогда чего мы ждем?
— А ты не думал, сын мой, что будет, если мы не сможем взять его осадой и приступом? — спросил Мурад, вспомнив осаду 1422 года, которую проводил сам и потерпел под стенами сокрушительное поражение.
Мехмед промолчал.
Было видно, что он хочет что-то ответить, возможно обидное, но не решается. Сдерживается.
— Говори, — с некоторым раздражением махнул рукой Мурад.
— Город сейчас слаб как никогда. Стены обветшалые, людей очень мало. А мы сильнее, чем когда-либо. — осторожно произнес Мехмед.
— Я слышал эти слова много раз. Еще когда сам был мальчиком. Всегда находились те люди, которые говорили: «в этот раз точно все получится».
— Но кто нам может помешать сейчас? Румелия и Анатолия спокойны. Мадьяры молчат. Сербы не только молчат, но и выставят своих бойцов. Сейчас, после того унижения, которое испытал Хиландар, в этом нет никакого сомнения.
  
— Сын мой, а почему они молчат? Сербы, мадьяры и прочие.
— А зачем им провоцировать нас?
— Не стоит недооценивать врага, — грустно улыбнулся Мурад. — Вокруг моей державы ныне собрано кольцо врагов. Малых. Слабых. По отдельности. На кого из них не выступишь — остальные могут ударить в спину. А быстро не получится раздавить никого. Что Караман, что Молдавию… — произнес султан и замолчал.