Владимир, Сын Волка 5 (СИ)

Гражданские государственные органы формируются силами ООН — в течение следующих двух месяцев будут проведены всенародные выборы, которые и сформируют правительство и госаппарат.
Все страны-участницы ООН признают Капскую республику, а там не за горами будет и вступление в ООН.
Это не первый подобный случай. По иронии судьбы, подобным образом была образована Намибия, освобождённая из-под оккупации ЮАР. Под надзором и при участии ООН формировалась государственная администрация, армия, полиция, проводились выборы и принималась конституция.
  
Намибия будет иметь общую границу с новообразованной Капской республикой, а это дополнительный канал для поставок советского вооружения марксистам Криса Хани, активно формирующего Народную Демократическую Республику Коса на основе бантустанов Сискей, Транскей и контролируемых территорий, захваченных в ходе гражданской войны.
Но это независимые процессы, так как все проходившие переговоры уже прекращены и противоборствующие стороны сидят на своих территориях и ждут, пока миротворцам не надоест куковать в пекле Африки…
Генсек Бутрос-Гали ожидает, что прецедент Капской республики побудит остальных заняться оформлением государственности, чтобы не остаться в дураках.
Крис Хани, внимательно слушающий Москву, уже занимается этим, так как ему объяснили, к чему всё идёт, а вот остальные участники конфликта медлят и не идут на контакт с ООН.
— … на этом основании, я хочу предложить выдвинуть кандидатуру президента Владимира Жириновского на присуждение Нобелевской премии мира, — закончил свою речь Бутрос Бутрос-Гали.
— Да ну… — поражённо изрёк Владимир в повисшей тишине.
  
Глава четвертая
 
Козни Запада
 
*СССР, РСФСР, Москва, Белеутово-7, дача Жириновского, 14 июня 1994 года*
— Слободан, я же могу обращаться к тебе по имени? — спросил Владимир и поднял свою рюмку.
Президент Милошевич, одновременно с ним, залпом выпил рюмку водки и поставил её на стол.
— Можешь, Владимир, — твёрдым тоном ответил он, даже не поморщившись.
Жириновский же поморщился и нюхнул маринованный огурец.
Он пьёт впервые за год — сейчас та ситуация, когда не пить нельзя, иначе не поймут.
— Ты, Слободан, не подумай, что я что-то личное питаю к Югославии, — произнёс он и взял тлеющую сигарету с пепельницы. — Но сценария, в котором можно было бы сохранить страну, без крови, просто не было. А тебе разве нужны были все эти жертвы?
— Никто не хотел жертв, — ответил Милошевич.
— Но ты посмотри правде в глаза, Слободан! — воззвал к нему Жириновский. — Как ты всё это видел? ООН ведь даже не признала новую Югославию правопреемницей СФРЮ! Рассказать тебе, как я вижу, что было бы дальше, не вмешайся я в эту паршивую историю⁈
Слободан посмотрел на него нахмуренным взглядом.
— Расскажи, Владимир, — решил он.
— Прояви я пассивность, НАТО бы восприняла это, как разрешение к действию, — начал излагать свою точку зрения Жириновский. — В конце концов, всё дошло бы до того, что НАТО начала бы бомбить Белград — уверяю тебя! Я бы, наверное, мог бы наложить вето в ООН, но это бы значило лишь то, что НАТО всё же бомбила бы твою страну, просто без международной санкции! Им не нужна единая Югославия — они бы всё сделали, чтобы она не восстановилась!
Он говорит лишь то, что хочет услышать Милошевич, с которым ему нужно налаживать контакт.
На самом деле, Владимир считает, что сохранение Югославии стало невозможно ровно в момент начала этнических чисток, в которых также ограниченно поучаствовали солдаты ЮНА. До этого были призрачные шансы на дипломатическое урегулирование, но после — эти шансы развеялись, как дым.
А основная причина невозможности сохранения Югославии — это рыночные реформы и быстро сформировавшиеся на этой почве национальные капиталы в национальных республиках.
Национальные капиталы проявляют потрясающую договороспособность внутри этноса и не менее потрясающую неспособность договариваться с другими этносами.
Те банды боевиков, стремившиеся «очистить» территории от «неправильных» этносов, ведь кто-то снаряжал и содержал — это были люди с деньгами и влиянием.
Вся их проблема была в том, что к 1992 году они достигли этапа, когда экстенсивное развитие стало невозможно, так как всё, что можно было приватизировать, было уже приватизировано, а все ниши в национальной республике были заняты.
Интенсивное развитие же требует капиталовложений и мышления, а они уже привыкли, что можно бездумно приватизировать, сытно кормясь с предприятий, не давая ничего взамен.
Между собой, по причине этнического родства, они договорились, что «брат не посягает на частную собственность брата», но эта договорённость не касалась частной собственности «небратских» этносов.
И для продолжения экстенсивного развития были выбраны «небратские» этносы, вернее, их собственность — а это дело гораздо легче проходит, когда есть морально-этическое обоснование.
Так, очевидным образом, в сугубо материальную сферу включается сфера идеологическая — национальность и религия.
Но усугубилось всё тем, что в передел собственности включились армия, госбезопасность и милиция.
По поводу участия Милошевича в приватизации у Жириновского сведений нет, но вот его приближенные генералы в ней участвовали с нездоровой активностью. Именно так ЮНА перестала быть наднациональной армией — офицерский состав у неё был преимущественно сербский и черногорский…
— Ещё по одной, — сказал Жириновский и разлил алкоголь по рюмкам.
В условиях рыночного передела, с сильной примесью противоборства национальных капиталов, вновь вспыхнувших застарелых межэтнических конфликтов, сохранение Югославии не представлялось возможным — это было просто невозможно.
Но и роль Запада в этом тоже есть. Правда, она факультативна — он активно кредитовал Югославию, усугубляя экономический кризис, в условиях которого всё и обострилось радикально.
— Кхм! — кашлянул Владимир и понюхал огурец. — Запад бы не оставил тебя в покое, даже если бы у тебя всё получилось. Ты был в очень уязвимом положении, а им была совсем не нужна сильная Югославия. Я пытался объяснить тебе это ещё тогда — но ты не пожелал меня слушать, Слободан! Поговори мы с тобой нормально, сейчас всё было бы совсем иначе!
Кардинально иного исхода бы всё равно не было — это Жириновский может гарантировать. Но Югославия получила бы чуть лучшие, чем сейчас, условия.
Сейчас Милошевича пытаются притянуть за некие военные преступления — вряд ли он их реально совершал, но на Западе это никого не волнует, ведь СМИ интенсивно раздувают резонанс.
— Но ещё можно исправить очень многое, — произнёс Жириновский. — Я готов забыть всё то, что ты обо мне рассказывал — я не злопамятный. Хотя мне было обидно…
Милошевич опустил взгляд и смолчал.
— Но, ко старо спомене, око да му избижемо… — улыбнувшись, сказал Владимир.
Президент СРЮ удивлённо приподнял правую бровь.
— Теперь к важной теме, — вновь заговорил Жириновский. — Советский Союз готов инвестировать в экономику Югославии солидные средства. Советско-югославские предприятия — ты мог слышать об аналогах в Афганистане, Южном Йемене, Сирии, Ираке, Анголе, Конго, на Мадагаскаре и на Кубе. Это обоюдовыгодные предприятия, которые помогут тебе, Слободан, сравнительно быстро выкарабкаться из экономического кризиса.
— А взамен? — нахмурившись, спросил Милошевич.
— Взамен нам нужна военно-морская база в Тивате, — ответил Жириновский. — А также расширенное военно-политическое сотрудничество.
  
Во времена Тито, в порт Тивата частенько заходили советские военные корабли, но постоянное базирование было невозможно, так как этому препятствовала политика неприсоединения — с её помощью Тито очень успешно балансировал между противоборствующими военно-политическими блоками.
Но теперь осколок Югославии, оставшийся после завершения гражданской войны, обречён пасть в объятия Советского Союза, так как Европа уже от него отвернулась…