Владимир, Сын Волка 5 (СИ)

Варенцов уставился на него немигающим взглядом.
«Сраная электроника», — подумал он раздражённо.
— Это пойдёт вам же на благо, — добавил психиатр. — Современные методики отработаны на десятках тысяч пациентов и давно показывают весьма убедительные результаты…
— Да, я наслышан… — ответил на это Иван.
Скандалить и фестивалить — это не в его духе. А ещё это не только не исправит, но усугубит ситуацию.
  
Его охватило ощущение облавы, такое же, какое возникало при нападениях на конвои, ещё в Афгане — чувство это для него, одновременно, приятно и дискомфортно.
Мозг начал работать в нужном ритме, так как полностью мобилизовался — все возможные варианты решения проблемы были рассмотрены в течение десятка секунд.
— Ладно, — сказал он, выбрав единственный оптимальный вариант. — Куда надо идти?
*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 1 декабря 1997 года*
Жириновский, в очередной раз, посмотрел на небоскрёбы, вздымающиеся к серым зимним небесам над Москвой — это новые здания, в которые переехали все, без исключения, министерства.
Комплекс из четырёх небоскрёбов стоит на Раушской набережной и ещё не достроен — основная масса работ уже выполнена, но третий и четвёртый небоскрёбы всё ещё нуждаются в отделке.
Зато вокруг небоскрёбов предусмотрена сплошная зелень, с лужайками и беседками в тени пересаженных сюда деревьев.
Сейчас всё в снегу, но весной и летом тут должно стать просто прекрасно.
Жириновский, ещё на стадии проекта, зарезервировал для аппарата президента второй и третий этажи первого небоскрёба, но теперь там заседает Орлов.
А Управление инноваций размещено на двадцать седьмом этаже, поэтому Владимир теперь будет вынужден каждое утро и каждый вечер гонять на скоростном лифте…
Тяжело вздохнув и чуть, по привычке, не выкинув испаритель в урну, Владимир направился на работу.
Идя по дорожке из жёлтого кирпича, он приветливо кивал встречающимся по пути служащим правительства Советского Союза, и пыхал испарителем с ароматом табачного концентрата.
Охрана в фойе осмотрела его с помощью металлоискателя, после чего проверила пропуск и пустила дальше.
«Наконец-то Сенатский дворец и все остальные здания Кремля превратятся в исторические памятники», — подумал Жириновский, заходя в лифт.
Дом правительства СССР уже возвышается над Москвой и виден издалека, поражая туристов монументальностью. Это совсем не Дворец Советов, а нечто гораздо более скромное, но тоже, своего рода, сигнал окружающему миру — каждый небоскрёб увенчан титановыми серпом и молотом, и красной звездой. А на шпиле первого небоскрёба поднят большой красный флаг.
В лифте Владимир оказался не один — с ним поехали ещё человек двадцать.
Когда лифт начал движение, желудок Жириновского чуть не рухнул в кишечник.
«Надо привыкать к этому ощущению», — подумал он с недовольством. — «Скоростные лифты…»
Было всего девять остановок, а затем он, наконец-то, добрался до 27-го этажа и вошёл в свою епархию, пыша паром с приятным запахом табака.
— Стелла, Евгений, — приветствовал он своих замов. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответила Стелла.
— Приветствую, — ответил Евгений.
— Приступаем к работе — нам нужно срочно выполнить план по инновациям! — призвал он их. — На десять лет вперёд! Нет, на двадцать лет! По коням!
На самом деле, нет никакого плана по инновациям, но есть объём заявок, который нужно обработать и вычленить среди этой массы что-то полезное или, хотя бы, интересное.
Сюда стекаются предложения от КБ, НИИ, а также от рядовых граждан — Жириновский стоит прямо у выходного отверстия канала обратной связи.
В своём новеньком кабинете, занимающем 105,7 квадратных метров, он уже основательно обжился: на стенах появились картины, жалюзи заменены на белорусские, отличающиеся от штатных лучшим качеством, а за футуристичного вида стол, оснащённый встроенным селектором, поставлено его любимое кожаное кресло-вертушка.
Серый ковролин ему не очень-то нравится, но он смирился с его существованием, временно — когда придёт время планового ремонта, он первым вылетит из его кабинета.
Владимир подошёл к панорамному окну, выполненному из сплошного листа стекла, как в лучших небоскрёбах США и Европы, и начал обозревать Москву.
«Какой мы город отстроили…» — подумал Владимир, глядя на Октябрьский район. — «Мощь, престиж, могущество…»
Кабинет Орлова, в котором он побывал в прошлую пятницу, выходит окнами на Кремль, что является лучшим видом из доступных.
Все привыкли, что власть находится в Кремле, ведь в стенах этой крепости находится часть легитимности, но с каждым годом он всё больше и больше будет походить на важнейший исторический памятник.
Некоторые люди говорят, что этот квартет из небоскрёбов «давит» на город, но именно этого Жириновский и добивался — это новый символ непререкаемой власти над огромной страной.
Небоскрёбы стоят рядом с Кремлём, что обеспечивает преемственность, но возвышаются над ним, символизируя тем самым, что новая власть выше и могущественнее.
Так Владимир намерен вытащить СССР из уже слишком тесных «византийских штанишек», направив его в будущее, новое, уникальное и своё.
Зазвонил стационарный телефон.
— Алло, — сказал Жириновский, подняв трубку. — Жириновский у аппарата.
— Как обживаешься в новом кабинете? — спросил Виктор Штерн.
— Уже обжился — чувствую себя, как дома, — ответил ему Владимир. — Но даже представить боюсь, в каких хоромах теперь работаешь ты!
— Приходи — посмотришь, — предложил Штерн. — Заодно побеседуем по одной из твоих старых тем.
— Какой этаж? — уточнил Жириновский.
— Четвёртый, — ответил Виктор.
— Всё, скоро буду, — сказал Владимир и положил трубку.
У него всё так же нет приёмной и секретаря, потому что ему больше не по чину, в связи с чем он быстро набил сообщение Стелле, что ушёл к начальству.
Владимир спустился на лифте на четвёртый этаж и прошёл по длинному коридору к кабинету Штерна.
«Палаты…» — подумал он, идя по широкому коридору нарядного вида.
— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — приветствовала его Мария Ильинична, секретарь руководителя ГКО.
— Здравствуйте, голубушка! — доброжелательно улыбнувшись, ответил Жириновский. — Вы, как и всегда, выглядите на сто баллов из ста!
— Ой, спасибо, Владимир Вольфович, — сказала секретарь, скромно потупив взор. — Проходите — Виктор Петрович ждёт вас.
Кабинет Штерна оказался размером лишь на пару десятков квадратных метров больше, чем кабинет Жириновского — из видимых отличий тут только наличие приёмной с секретарём, которую Владимир прошёл только что.
— Владимир Вольфович, — встав из-за стола, произнёс Штерн. — Проходите.
— Виктор Петрович, — сказал Жириновский и прошёл к письменному столу. — Что за старая тема, которую ты хочешь обсудить?
— Эшелонированная ПВО, о которой ты раньше нередко заговаривал на заседаниях Совета обороны, — ответил Штерн. — Недавний анализ показал, что наш бюджет стал способен потянуть что-то подобное. Но нам нужна подробная программа, с обоснованием расходов и полным описанием твоего видения.
— Хочешь, чтобы я актуализировал старую программу под новые реалии? — уточнил Жириновский.
У него есть старый проект, разработанный ещё в 1991 году, который он усиленно педалировал в течение всего президентского срока — создание системы ПВО, заточенной специально для противодействия крылатым ракетам, являющимся очень серьёзной проблемой, на которую у Союза до сих пор нет ответа.
  
Владимир озаботился этим вопросом в тот момент, когда узнал, что, в случае массированных ударов крылатыми ракетами типа «Томагавк», придётся просто терпеть ущерб и компенсировать его ответным ущербом, наносимым противнику.
Так дело продолжаться не могло, поэтому Жириновский начал думать о том, чем перекрыть эту вопиющую уязвимость, на которую НАТО делает серьёзную ставку.