Владимир, Сын Волка 5 (СИ)

— А где надо будет воевать? — спросил Хакимов.
— В Африке — я это уже сказал, — произнёс чекист. — Но где конкретно — в данный момент, неизвестно. Да это и не очень-то важно — снабжаться будете по первому классу, но без тяжёлого вооружения и с ограниченным количеством бронетехники, а также разбогатеете. Нужно только заключить контракт — минимум на три года.
«Три года?» — спросил себя Иван. — «Хорошо! Нет! Отлично!»
  
— А продлевать можно будет? — уточнил Филипп Цулукидзе, знакомый Ивану по Югославии и ЮАР.
— Разумеется! — улыбнувшись, ответил майор Яговкин. — Вижу, что возражающих тут нет? Если есть — прошу на выход.
В аудиторию вошли дополнительные чекисты, с папками в руках.
Из всех присутствующих ветеранов ушли только трое, а остальные остались на своих местах, в ожидании подробностей.
— Замечательно, — произнёс чекист. — Это ваши личные дела и образцы контрактов. Предупреждаю: подпишете — назад дороги не будет.
Варенцов уже всё решил — ему нужно в Африку, хоть в каком статусе.
Он принял документ, заполнил нужные колонки и поставил подпись, а также отпечаток большого пальца.
Эти странные форматы документов, заведённые примерно года четыре назад, разработаны специально, чтобы компьютер мог распознавать их и автоматически вносить в базу данных — это Иван узнал у знакомого штабиста, во время «командировки» в ЮАР.
— Вот и отлично, — произнёс довольный КГБшник, когда все добровольцы подписали контракты. — Теперь осталось только пройти психологическое тестирование, а затем вы все отправитесь в тренировочный лагерь под Ист-Лондоном. Завтра, к восьми часам утра, ожидаю вас здесь — остались сущие формальности…
Проверка по линии КГБ, вероятно, уже проведена — раньше эта процедура занимала недели, а иногда и месяцы, а теперь занимает не более десяти минут. Это здорово всё упрощает.
«Психотест пройти и снова в строй», — подумал Варенцов с предвкушением.
Задерживаться в Доме воинов-интернационалистов он не стал, а вместо этого поехал в знакомый ресторан, где очень плотно поужинал.
Дома он около двух часов сидел на балконе и курил, моделируя в голове возможный диапазон задач и степень риска грядущей «командировки».
Ближе к одиннадцати ночи он крепко уснул в своей кровати — такого крепкого сна у него уже не было давно.
А рано утром, приведя себя в порядок, он приехал к Дому воинов-интернационалистов и был вынужден пошастать по окрестностям, так как прибыл почти на сорок минут раньше.
Ровно в восемь часов он вошёл в здание, а в восемь часов тридцать минут начал проходить психологический тест.
Основной тест он прошёл быстро, а затем, столь же быстро, прошёл вспомогательные тесты, нужные непонятно для чего.
Общее представление о том, зачем нужны эти тесты, у него есть — пытаются выявить суицидальные наклонности, депрессию, психические девиации и так далее.
Сдав бланки в числе первых, он покинул аудиторию и сел на лавку в коридоре. Проверка займёт не более тридцати минут, как и в прошлый раз — они загонят бланки в специальное устройство, которое считает результаты и передаст компьютеру, а тот уже всё проанализирует и даст ответ.
Двадцать с лишним минут ничего не происходило, а затем из аудитории, выделенной для тестирования, вышла главный психолог Дома воинов-интернационалистов, Марина Галкина.
— Иван Сергеевич, пройдёмте, — попросила она. — Вам нужно сдать дополнительные блоки тестирования.
— Ладно, — равнодушным тоном ответил он.
Новые тесты были большего объёма, поэтому сдавать их ему пришлось около часа. Аудитория ненадолго пустела, но затем к нему присоединились ещё четверо ветеранов, которым тоже назначили дополнительные блоки.
Варенцов ответил на все вопросы тестирования и сдал бланки психологам, после чего вернулся в коридор.
А через тридцать минут с лишним, к нему снова вышла Марина Галкина.
— К психиатру, — сказала она. — 127 кабинет — прямо по коридору и налево.
— А что случилось? — настороженно спросил Варенцов.
— Там всё объяснят, — ответила психолог.
Пожав плечами, Иван проследовал в указанном направлении.
Табличка на стене у двери сообщила, что этот кабинет занимает Бельштейн Н. И., врач-психиатр.
Этого психиатра он не знает — мужчина лет пятидесяти, в медицинском халате, с фонендоскопом на шее, сидит за компьютером и, щуря глаза, что-то читает на экране.
— Здравствуйте… — приветствовал его Варенцов.
— Здравствуйте, голубчик… — озабоченным тоном ответил ему Бельштейн. — Присаживайтесь…
Иван сел в кресло и выжидательно уставился на психиатра, а тот как читал что-то на экране, так и продолжил читать, не отрываясь.
Из радиоприёмника, стоящего на подоконнике, рядом с кактусом в горшке, доносилась тихая песня.
«… если станешь рыбкой в море, ихтиандром я на дно сойду», — расслышал Иван слова песни. — «Хоть прячься, хоть не прячься — всё равно моя ты, ду-ду-ду!»
Это прошлогодний хит новой группы из Белорусской ССР.
«Ляпис…» — попытался вспомнить Варенцов. — «А, Ляпис Трубецкой…»
Группа совершенно не эстрадная, поэтому высший бомонд её не принял, зато концерты уже собирают десятки тысяч, а песни активно крутятся по радио и музыкальным каналам.
«Значит, народу нравится», — пришёл к выводу Иван.
Раньше он слушал музыку, поэтому знает, что есть чёткое разделение на эстраду и то, что слушают в народе. Эстраду слушают всякие эстеты и старики, а рок и остальное слушает молодёжь.
Правда, самые популярные рокеры уже, потихоньку, формируют свою эстраду — рокерскую. И эта эстрада начала обрастать соответствующей атрибутикой, ранее присущей только единственной, на тот момент, официальной эстраде.
А виноват во всём, конечно же, Жириновский — говорят, что это он «открыл» стране группы «Ария», «Любэ», «Наутилус Помпилус», начал официально поддерживать «Кино», а самое главное, постоянно демонстрировал всем, что сам всё это слушает.
Из-за его действий, аудитория рокеров расширилась на диапазон от пионеров до пенсионеров…
— Кхм-кхм… — кашлянул психиатр.
Варенцов ожидал, что за этим что-то последует, но Бельштейн продолжил изучать что-то на экране.
Прозвучали композиции «Музыка нас связала», группы «Мираж», затем «Звезда по имени Солнце», группы «Кино», а где-то посередине песни «Горечь любви», исполняемой Львом Лещенко и его протеже, некой Катей Лель, психиатр поднял взгляд с монитора на Варенцова.
— Итак, голубчик… — заговорил он. — Судя по результатам углубленного тестирования, у вас имеется ряд признаков комплексного посттравматического стрессового расстройства. Также имеются подозрения на коморбидные расстройства — возможно, социофобия.
— Нет у меня никакого ПТСР, — уверенно заявил Иван.
— И всё же, я вынужден направить вас на обследование, — покачав головой, ответил на это психиатр.
— Хотите списать меня? — раздражённо спросил Варенцов.
— Никто вас не списывает, — поморщившись, ответил на это психиатр. — Но в нынешнем состоянии вы никуда не поедете. Контракт вы уже подписали, поэтому пройдёте терапию, если обследование подтвердит результаты тестирования, а потом, при условии, что терапия будет иметь устойчивый эффект, вернётесь в строй.
— А нельзя как-то избежать этого? — спросил Иван.
— Нет, нельзя, — ответил психиатр. — Там всё будет в ваших руках — пройдёте терапию полностью, будете следовать рекомендациям, восстановитесь и там, возможно, ваше новое командование найдёт для вас подходящее место. Но сейчас — увы. Пропустить вас я не могу, даже если бы захотел пойти на должностное преступление — результаты уже в общей базе и их никак оттуда не извлечь.
  
Эта новость произвела на Ивана эффект удара под дых.
— Но что-то же можно сделать? — спросил он с надеждой.
— Можно, конечно же, — добродушно улыбнувшись, ответил психиатр. — Пройдите обследование, а затем терапию. Не доводите до того, чтобы это стало приказом от вашего нового командования. Энтузиазм в терапии зачтётся.