Петербургский врач 1 (СИ)

Annotation
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника.
…Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще.
  
Ростки настоящей науки с трудом пробиваются сквозь привычки и суеверия.
Петербургский врач 1
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
 Петербургский врач 1 
 Глава 1 
Я проснулся за несколько секунд до того, как это случилось.
Глаза открылись сами. Резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Никакого перехода от сна к яви, никакой сонной мути. Темнота под веками — и вот уже потолок моей спальни стал различимым в сером свете уличного фонаря, что пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.
Осень. За окном стояла обычная петербургская ночь. Совсем не белая, лето давно прошло. Где-то внизу изредка шуршали шины проезжающих машин. Дождь барабанил по подоконнику.
Я смотрел на тумбочку у кровати. Там лежал мой мобильный телефон. Экран был тёмен, но я знал, что сейчас он зазвонит.
Интуиция. Шестое чувство. Называйте как угодно. За пятьдесят с лишним лет в медицине я давно перестал удивляться подобным вещам. Иногда ты просто чувствуешь, пойдет пациент на поправку или нет. Иногда понимаешь, что в диагнозе что-то неправильно, ещё до того как лаборатория подтвердит твои подозрения. А иногда просыпаешься среди ночи и точно знаешь: сейчас тебя позовут.
Так и случилось. Телефон ожил. Экран вспыхнул холодным голубоватым светом, завибрировал на деревянной поверхности, и динамик разразился старой рок-н-рольной мелодией. Она у меня кочует из телефона в телефон уже два десятка лет.
Я потянулся и взял трубку. На экране высветилось: «Костенко А.».
Знаю такого. Зам главного нейрохирургии в Джанелидзе. Толковый мужик. Похоже, ответственный сегодня, вот и не спит. Помню его еще молоденьким, только с института.
— Привет, Андрей Петрович. Как жизнь?
— Здравствуйте, Вадим Александрович! Только что была спокойной, но потом все изменилось! — голос звучал очень и очень напряжённо. — Простите, что среди ночи. Срочно нужна ваша помощь.
— Что случилось?
— Привезли пациента. Мужчина, сорок восемь лет. Состояние тяжёлое, картина совершенно непонятная.
Я сел на кровати, поставив ноги на холодный паркет.
— Никто не знает, что делать, — продолжал Костенко. — Мы бы не стали вас беспокоить, но… Сможете приехать?
— Конечно, смогу. Разве было такое, чтобы я не приехал?
В трубке послышался облегчённый выдох.
— Не было, Вадим Александрович. Ни разу не было.
— Ну вот видишь.
— Отлично! — в голосе Костенко прорезалась радость. — Я машину за вами уже выслал! Будет минут через десять, максимум пятнадцать.
Я положил трубку и несколько секунд просто сидел в темноте, собираясь с мыслями.
Мне семьдесят пять. Я всю жизнь в медицине, и у меня весьма редкая профессия — хирург-микробиолог. Если точнее, я — врач-хирург, специализирующийся в клинической микробиологии.
Звучит необычно, знаю. Считается, что либо оперируют, либо сидят в лаборатории. Я же делаю и то, и другое. Как говорится, «и чтец, и жнец». Я профессор кафедры микробиологии, вирусологии и иммунологии Петербургского медицинского университета имени Павлова. Первый Мед — это моя основная работа. А ещё я числюсь на полставки консультантом в НИИ скорой помощи имени Джанелидзе. В Джанике. Формально на полставки. Но бываю там куда чаще, чем можно предположить!
В моём возрасте, конечно, стоило бы успокоиться. Вести размеренный образ жизни. Гулять по набережным, читать книги, возиться с какими-нибудь рассадами на даче, как полагается приличному пенсионеру. Но я так не могу. Скучно, чёрт побери! И потом — мой опыт действительно нужен. Полвека работы дают понимание того, о чем молодые врачи представления не имеют никакого вообще. Я видел случаи, о которых они только в учебниках читали. Или даже не читали! Они сейчас вообще ничего не читают! Толковых врачей среди молодежи мало. И я не ворчу! Это медицинский факт!
Я работаю и в операционной, и с микроскопами да пробирками. Ищу связи между тем, что творится в чашке Петри, и тем, что происходит с живым человеком на хирургическом столе. Поэтому меня частенько и зовут в Джаник — там бывают случаи, когда стандартные протоколы не работают. Когда нужен кто-то, способный что-нибудь быстро придумать.
Я поднялся и начал одеваться. Брюки, рубашка, теплый свитер, — октябрьские ночи в Петербурге не располагают к легкомыслию в одежде. Простудиться не хочу.
Выходя из спальни, я прошёл мимо комода. Там, в деревянной рамке, стояла фотография. Нина смотрела на меня с этого снимка — молодая ещё, со своей полуулыбкой. Она умерла пять лет назад.
— Не волнуйся, — сказал я негромко, глядя на портрет. — Скоро приеду.
Я накинул куртку, взял ключи. В коридоре висел боксёрский мешок — не очень большой, домашний. Глупость, конечно. Хирургам не рекомендуется бокс. Пальцы — наш главный инструмент, их нужно беречь. Но правила существуют, как известно, только затем, чтоб их нарушать! Я полюбил бокс ещё с детства и до сих пор продолжаю тренироваться. Не спарринги, само собой — их я уже лет пятнадцать как забросил, я все-таки не совсем сумасшедший. Но мешок — мешок можно.
Я ударил по нему левым боковым. Коротко, резко, без замаха. Не со всей силы. Своим коронным в молодости. Мешок качнулся. Привычный ритуал, на удачу.
На улице накрапывал дождь, мелкий и холодный. Фонари отражались в мокром асфальте размытыми жёлтыми пятнами. Пахло прелой листвой, сыростью и почти неуловимо — морем. Ветер дул с залива.
У парадного уже стояла белая «Шкода» с надписью на борту. Водитель, молодой парень в темной куртке, выскочил и распахнул передо мной заднюю дверь.
— Вадим Александрович! Поехали!
— Ненавижу ездить сзади, — проворчал я, закрыл дверь и приземлился вперед. — Вот теперь поехали!
Петербург в три часа ночи пуст и красив: мосты, отражения фонарей в чёрной воде каналов, редкие машины.
У входа в приёмное меня встретил Костенко — немного полноватый, но энергичный. Рядом с ним стоял молодой врач лет тридцати пяти, которого я раньше не видел. На меня он смотрел с некоторым подозрением, как бы спрашивая, точно ли я тут нужен.
— Вадим Александрович, спасибо, что приехали. Это Дмитрий Волков, хирург.
Волков пожал мне руку.
— Рассказывайте, — я пошёл к лифту, и они двинулись за мной.
Волков начал объяснять.
— Семёнов Игорь Владимирович, сорок восемь лет. В анамнезе — мерцательная аритмия, пароксизмальная форма. Последний приступ три месяца назад, с тех пор на синусовом ритме. Плюс тяжелая астма, принимает гормоны. Четыре дня назад — плановая операция в районной больнице, ущемлённая паховая грыжа. Сегодня его привезли к нам.
  
Мы вошли в лифт. Волков продолжал:
— Картина совершенно не складывается. Температура скачет — то тридцать семь и пять, то тридцать восемь и два, — но классической лихорадки с ознобами нет. Выраженная интоксикация: слабость, спутанность сознания, бледность. Тахикардия под сто двадцать, давление упало до девяноста на шестьдесят. Вчера была сильная боль, сегодня почти исчезла. Но ни тошноты, ни рвоты… При этом…