Петербургский врач 1 (СИ)

Очень неплохо, констатировал я, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. Для канцелярской крысы, которая только перья точила да бумаги перебирала — совсем недурно. Есть с чем работать.
Отдышавшись, я поднялся и осмотрел кристаллизаторы и блюдца, накрытые газетой.
Будущий пенициллин. Надежда на революцию в медицине.
Хлеб как хлеб. Чуть подсох, края закрутились. Никакой плесени.
  
Но так и должно быть! Мало времени прошло. Споры грибков ещё не проросли, колонии не образовались. Это не химическая реакция — мгновенного результата не будет. Надо ждать.
Я вернул газету на место.
А теперь, когда говорил когда-то телевизор, «переходим к водным процедурам».
Водопроводный кран над раковиной кашлянул, плюнул ржавой водой и наконец зашумел ровной струёй. Я набрал большой жестяной таз и разделся.
Вода была ледяная.
Я зачерпнул ковшом и вылил на голову. Дыхание перехватило, кожа покрылась мурашками. Второй ковш. Третий. Растереться мочалкой, смыть. Чтоб не замерзнуть, надо действовать энергично!
Это не душ с терморегулятором, не тёплая ванна с пеной. Это сентябрь тысяча девятьсот четвёртого года, водопровод без подогрева, и если хочешь быть чистым — терпи.
Я вытерся жёстким полотенцем до красноты. Кое-как согрелся.
Чистое бельё. Рубашка. Брюки. Сюртук. Все после стирки и глажки, отдавал прачке, услугами которой пользуются многие в доме. Ботинки — вчера вечером почистил. Посмотрел в зеркало: бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд живой. Сойдёт.
Спустился по лестнице на первый этаж. Из квартиры Графини тянуло запахом еды.
— Доброе утро, Вадим Александрович! — Графиня уже хлопотала у плиты. — Каша гречневая, хлеб свежий. Садитесь.
Я сел за длинный общий стол. Кроме меня на кухне — никого. Аграфена поставила передо мной тарелку.
Каша была горячая, с маслом. Хлеб — действительно свежий, мягкий. Чай — нормальный, почти такого цвета, каким и должен быть.
Съел быстро, поблагодарил, расплатился. Вышел на улицу.
Суворовский проспект встретил меня серым небом и мокрым ветром. Я поднял воротник и зашагал.
Что меня ждет на работе? Помнит ли Извеков про вчерашнее?
Он уже сидел в кабинете, когда я пришёл. Неподвижно, уставившись в стену. Когда я вошёл — даже не повернулся. Голова у него, что ли, болит? Хотя по виду не скажешь, что вчера хорошо употреблял.
— Доброе утро, Алексей Сергеевич.
— Да, — буркнул он.
И всё.
Ни слова о вчерашнем. Ни угроз, ничего. Словно ничего не было.
Может, не помнит?
Вполне может быть. Деталей не помнит наверняка. То, что я мог дать сдачи, даже если это всплывет в памяти, наверняка посчитает сном. В его голове такое не уложится. Да и вообще, выгонять с работы секретаря за то, что он хотел навести чистоту, очень глупо. А дураком выглядеть даже в глазах подчиненных очень не хочется.
Но кое-какую злобу скорее всего, затаил.
Ладно, посмотрим.
— Операция отменяется, — сказал Извеков, по-прежнему глядя в стену. — Пациент передумал. Если кто объявится, пусть приходят сегодня.
— Понял, Алексей Сергеевич.
Я вышел в приёмную и сел за свой стол с бумагами.
День тянулся медленно.
Первый пациент позвонил по телефону, мы сразу договорились о приеме, пришёл к одиннадцати — пожилой чиновник с красным носом и слезящимися глазами. Обычная осенняя простуда.
Я слышал через дверь обрывки разговора. Извеков задавал вопросы коротко, разговаривал мало. Да, явно не в духе. Выписал ментол (вдыхать), камфору, нашатырно-анисовые капли, липовый цвет, сказал, чтоб пил горячее молоко с медом, и отправил в аптеку.
Затем объявился второй, тоже через телефон. Молодой человек, хромал на левую ногу. Ушиб. Ударился о ступеньку, отёк, больно наступать. Извеков осмотрел, помял, сказал «ничего страшного», прописал свинцовые примочки, настойку арники, йодную сетку (сказал, что «ускоряет рассасывание», «разгоняет кровь»).
Если с насморком лечение было еще сносно, то с ушибом все очень невесело. Арнику будут применять и сто лет спустя, но доказательств ее эффективности мало, да и те весьма противоречивые. Йодная сетка — миф. Никакую кровь она не разгоняет, и ожог кожи (особенно чувствительной), сделать может. А свинцовые примочки вообще недопустимы. Ацетат свинца (уксуснокислый свинец, растворенный в воде и спирте, называемый еще свинцовой водой, который наносится на бинт) токсичен, может всасываться даже через неповрежденную кожу. Он накапливается в организме, поражает нервную систему и почки.
Но тогда это был «золотой стандарт» лечения ушибов. Ацетат свинца обладает мощным вяжущим действием. При контакте с кожей он вызывает коагуляцию (свертывание) белков на поверхности, сужает кровеносные сосуды, уменьшает отек, слегка охлаждает кожу и действительно хорошо снимает боль от ушиба или растяжения. Для врачей это надежное, проверенное поколениями средство.
Остается только одно — надеяться, что молодой организм пациента это перетерпит. Уж лучше бы какой-нибудь свой «эликсир» Извеков выписал, от того нет вреда плюс эффект плацебо. Хотя не факт, что парень смог бы за него заплатить.
Потом Извеков долго сидел, не выходя из кабинета, и смотрел в окно. Надеюсь, приходил в себя после выпитого вчера, а не обдумывал план мести.
Потом он все-таки позвал к себе и вручил бумагу.
Список того, что надо купить в аптеке. Длинный, исписанный его размашистым, едва разборчивым почерком лист загибался книзу.
— Живо в аптеку Пеля, на Седьмую линию, — распорядился он, не глядя на меня. — И чтобы всё по списку, ничего не перепутай. Деньги возьми из сейфа. Потом сверю.
Я пробежал глазами перечень. Хинин, салициловая кислота, настойка опия, камфора, глицерин, масло какао, ланолин, спирт винный ректификованный, вазелин, тальк, эфир серный, бромистый калий, настойка валерианы, экстракт красавки, нитрат серебра, йодоформ, коллодий, касторовое масло, порошок ликоподия… Много чего.
Аптека Пеля на Седьмой линии Васильевского острова славилась на весь Петербург. Старинное заведение с тёмными дубовыми шкафами до потолка и с латунными весами на мраморных прилавках.
Провизор — сухонький старичок в пенсне и безукоризненно белом халате — принял мой список с профессиональным спокойствием.
— Для господина Извекова? — уточнил он.
— Да.
— Будет готово через полчаса. Присядьте, молодой человек.
Я опустился на стул у окна и стал наблюдать, как двое помощников провизора — молодые ребята в серых фартуках — сновали между шкафами, доставая склянки, отмеряя порошки, переливая жидкости. Большая часть лекарств в аптеках того времени готовилась прямо на виду. Я в это время прохаживался по помещению и думал о своем пенициллине. Как он там, растет? Или ничего не получится? Лотерея, конечно. Будет обидно проиграть. Но если с первого раза ничего не выйдет, повторю эксперимент как-нибудь по-другому.
— Ваш заказ готов, сударь.
Провизор протянул мне объёмистый пакет из плотной коричневой бумаги, перетянутый бечёвкой. Я расплатился и вышел на улицу.
…Извеков принял пакет молча и удалился в свою «аптечную комнату». Так я называл небольшое помещение с кабинетом, где он хранил лекарства, весы, ступки и всё необходимое для изготовления своих «чудодейственных» снадобий.
Через полчаса он вернулся.
— Дмитриев!
Я встал.
— Отнесёшь по адресу. — Он протянул мне пакет. — Английская набережная, дом двадцать четыре, квартира пятнадцать. Скажешь: лекарства для дочери графа Батурина от доктора Извекова. Денег не бери, я с отцом девчонки сам договорюсь.
  
— Понял.
Пакет был лёгким.
— И не копайся, — добавил Извеков, уже отворачиваясь. — Одна нога здесь, другая там.
Английская набережная. Один из самых дорогих районов в Петербурге.
Я вышел на Литейный. Сентябрьский день выдался холодным, но ясным — солнце висело низко, заливая город косыми золотистыми лучами. Ветер с моря пробирал до костей, но я был ему даже рад после спёртого воздуха извековской квартиры.