Петербургский врач 1 (СИ)

На нем — лампа. Электрическая, с зелёным абажуром, сейчас потушена. Где-то в глубине квартиры, за стеной, негромко раздавались шаги.
Я подошёл к столу ближе. Тёмное дерево, массивное, тяжёлое, зелёное сукно на поверхности. потёртое кое-где от того, что за этим столом часами сидели, писали, перекладывали бумаги.
На столе — телефон. Чёрный, эбонитовый, с отдельной трубкой на рычаге. Сбоку — индукционная рукоятка для вызова станции. Им нужно будет пользоваться. Как? Просить барышню на станции соединить? Да уж. А телеграмм на телефоне установлен, нет? Хахаха. Ну хотя бы смски можно отправить?
  
Письменный прибор. Чернильница — стеклянная, с латунной крышкой. Перья. Несколько, разной толщины. Сбоку — печатная машинка Underwood.
Стопка бумаг. Визитница. Маленький пузатый металлический сейф.
Кресло деревянное, с кожаной спинкой. Не роскошное — Извеков явно не баловал тех, кто работает на него, но все-таки добротное, удобное.
Календарь! Отрывной, почти такой, к которому привык. Четвертое сентября 1904 года. Вот куда меня забросило. «Я календарь переверну, и снова четвертое сентября».
Я сел и уставился перед собой.
Что мне теперь делать?
Наверное, подвести промежуточный итог. Я — секретарь частного врача. И чем же секретарь занимается? Думай, Вадим, напрягай мозги. Они у тебя молодые… можно так сказать!
Мозги намекнули, что секретарь должен вести записи. Расписание приёмов, всевозможные учеты, корреспонденции. Отвечать на телефонные звонки. Но как все-таки эта штука под названием «телефон» работает⁈ На моем смартфоне индукционной рукоятки не было. Точно помню! И никакую барышню на станции я не просил ни о чем. Даже интернет еще у меня присутствовал… мобильный и от вай-фая… тут его наверняка нет. Или есть? Барышня, соедините меня с моим аккаунтом «Вконтакте», пожалуйста! Очень смешно. Обхохочешься, черт побери.
Так, а это у нас что? Толстый журнал с темно-синей обложкой. На нем тиснение — «Книга приема». Открываю на закладке…
Последняя исписанная страница — сегодняшнее число, 4-е сентября
'Г. статский советник Н. Н. Петров — 10 ч. утра.
Первичный приём. Осмотр.
Г-жа Елизавета Ивановна Самойлова., супруга купца — 11 ч.
Повторный приём.
Ротмистр Ольшевский П. Н. — 5 ч. вечера
Г-жа Шевцова Е. Н. — 6 ч. вечера'
Почерк — каллиграфический. С «ятями», «ерами», и всем остальным.
А у меня почерк, скажем так… медицинский. Понятный только посвященным. И без «ятей» и прочих радостей дореволюционной орфографии. Где они и когда, так их и растак, должны ставиться⁈
Я взял со стола перьевую ручку — какая она тяжелая, однако! — макнул перо в чернильницу, и на лежащем на столе листе бумаги написал: «Первичный приѣм. Осмотр.»
Ничего себе! Рука двигалась легко, без остановок, без колебаний. «Ять» встал на место сам собой. Нажим был точным, линии — чистыми, без клякс. Я писал быстро, уверенно, почти не глядя на кончик пера, и почерком, один в один совпадающим с тем, которым была исписана «Книга приема» и остальные журналы. Память в моей голове сохранила это умение. Отлично! Одна проблема снята. Можно немного выдохнуть.
В следующие пятнадцать минут я лихорадочно разбирался с другими журналами. Их было несколько. «Касса» — в нем были записи об оплате, много записей, «вызовы» — а этот оказался почти пустым, похоже, не любил Извеков ездить куда-то и мог себе это позволить. В своем кармане я нашел ключи от сейфа, но открывать его пока не стал. В обязанности секретаря входит брать деньги за прием и складывать в сейф — но заглядывать туда я пока не буду. Еще одна книга — там были пометки «для себя», в том числе и следующего содержания — «Штабсъ-капитанъ Н. — полный идіотъ».
А что, важная информация. Буду знать, как вести себя, если явится. Идиоты среди пациентов встречаются, и нередко.
…Телефон зазвонил резко и требовательно. Звук глухой, металлический, дребезжащий. Я взял паузу на полсекунды, вздохнул, как перед прыжком в воду, и поднял тяжёлую трубку.
— Приёмная доктора Извекова, — произнёс я.
На том конце провода была женщина, судя по голосу — немолодая, говорившая вежливо, но отчего-то тревожно.
— Будьте добры… — сказала она. — Я записана к Алексею Сергеевичу на пятницу, на одиннадцать часов. Фамилия — Орлова. К сожалению, я вынуждена отказаться от приёма, мне нужно срочно уехать.
— Запись снимаю, — сказал я в трубку. — Благодарю за предупреждение.
— Спасибо вам, — с облегчением ответила женщина. — Передайте, пожалуйста, доктору мои извинения.
— Ничего страшного, конечно.
Я аккуратно положил трубку на рычаг, дождался короткого щелчка и только после этого взял ручку. Нашел в журнале запись, перечеркнул ее, рядом сделал пометку:
«Отмѣна. Сообщено по телефону.»
Тут дверь кабинета Извекова клацнула, послышались шаги, и в коридоре появился он сам, заполнив своей тушей весь проход. Сюртук расстегнут, необъятное пузо распирает жилет.
Извеков молча смотрел на меня несколько секунд.
— Если ты ещё раз упадёшь в обморок, — произнёс он наконец, — я тебя выгоню.
Говорил он с какой-то ленивой брезгливостью.
— Мне больные секретари без пользы. Я взял тебя только потому, что мне был нужен тот, кто хорошо владеет языками и у кого приличный почерк. — Он скривился. — Но таких в Петербурге — тьма. Можешь не сомневаться.
Я молчал. Сказать было нечего.
— Да, я знаю, что медицина тебе не нравится, — продолжал Извеков, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Но терпи пока. Я обещал твоим покойным родителям устроить тебя на какое-нибудь сытое место. В таможню или в казначейство. Будешь там, как сыр в масле кататься. Деньги сами к рукам начнут прилипать, чего еще нужно человеку для счастья. Ну и сделаю! Устрою! Но попозже.
Он помолчал, разглядывая меня.
— Сейчас ты мне пригодишься здесь. Но если будешь падать в обмороки, повторяю, отправишься отсюда. И я не знаю, куда ты подашься потом. Ты в этом городе никому не нужен. Таких как ты, повторю — тысячи и тысячи.
Извеков оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. Половицы жалобно скрипнули под его весом.
— Мне плевать, отчего ты теряешь сознание. Мало ешь, плохо спишь или что-то ещё. Зарплату не повышу. Она такая, как у всех. Тебе хватит.
Он склонил голову набок.
— Я гляжу, ты вообще не хочешь работать? — грозно спросил Извеков, явно желая услышать мой ответ.
— Хочу, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, и я откашлялся. — Хочу, Алексей Сергеевич. Я не знаю, отчего потерял сознание. Такого раньше не случалось.
— Смотри у меня!
Эту фразу он произнес с удовольствием, наслаждаясь властью.
— Больной секретарь — пятно на моей репутации. А оно мне не нужно. Если будут рассказывать, что Извеков не может вылечить от нервов собственного секретаря — то кого он вообще может вылечить⁈
Он развернулся к двери, но на пороге остановился.
— Сейчас придёт военный. Возьмёшь с него после приёма десять рублей, как обычно. За лекарства ещё, я скажу тебе, сколько. Понятно?
— Всё понятно.
— Гляжу, ты уже ожил. — Извеков окинул меня взглядом. — Не бледненький. Ну, смотри у меня.
Дверь кабинета закрылась за ним с глухим стуком.
Начальник у меня еще тот, подумал я. На конкурсе придурков занял бы достойное место. Но сейчас что ссориться мне с ним совсем не с руки. Поэтому придется кивать и поддакивать, дальше — разберемся. А пока надо изучать все, что находится на моем столе и в его ящиках. Если выяснится, что я не понимаю, что тут для чего — будет плохо.
Подумав, все-таки залез в сейф. Там лежали деньги, как раз столько, сколько должны были принести сегодняшние посетители.
  
Через несколько минут ушел домой Павел. Вышел из двери, расположенной напротив кабинета Извекова, спросил, как я себя чувствую, я ответил, что хорошо. Он кивнул, коротко попрощался и ушел. Я почувствовал себя совсем грустно — последний нормальный человек покинул эту квартиру.