Петербургский врач 1 (СИ)

А через несколько минут раздался звонок в дверь. Похоже, явился тот самый посетитель, о котором говорил Извеков. Как раз ко времени. В журнале он был записан как «Ольшевский П. Н.»
Я прошел в коридор и открыл…
На пороге стоял, немного согнувшись, мужчина в военной форме. Лет сорока, с коротко стриженными седеющими усами и лицом, которое могло бы показаться приятным, если б не слегка сумасшедший блеск в глазах. Он улыбался, но кривился от боли. В руке держал мокрый зонт.
  
— Ротмистр Ольшевский, Пётр Николаевич! — отрапортовал он. — Записан сегодня к Алексею Сергеевичу!
— Прошу вас, — я посторонился, пропуская его в прихожую.
Ольшевский шагнул через порог и тут же принялся энергично стаскивать галоши, продолжая говорить — видимо, молчание давалось ему с трудом:
— У меня невралгия! — Он поставил галоши на деревянную подставку и скривился от резкого движения. — Я с этой дрянью не первый раз сталкиваюсь! А во второй!
Ротмистр снял фуражку, пригладил волосы и повесил ее на крючок.
— В первый раз прошла сама собою! Испугалась меня, хахаха! — Он снова поморщился, на мгновение прикрыв глаза. — А во второй — не желает! Осмелела, сволочь! Третью неделю мучаюсь!
— Алексей Сергеевич вас примет, — сказал я.
— А наши военные врачи! — Ольшевский двинулся за мной по коридору, слегка сутулясь. — Им бы только отрезать что-нибудь! Палец болит — отрезать! Нога болит — отрезать! А у меня сейчас даже в голову отдает! И ее отрезать? Нет уж, благодарю покорно! Головой я много чего делаю — ем, говорю, дышу. Так что я к ним не пойду! Только если генерал прикажет!
Я открыл дверь в кабинет Извекова. Алексей Сергеевич восседал за письменным столом (мой стол был довольно крупный, а этот — втрое больше, под стать своему владельцу). При появлении пациента он умильно заулыбался, встал, пожал руку вошедшему.
— Прошу садиться.
А с пациентами он куда вежливей, чем с теми, кто у него работает, подумал я, закрыв дверь. Но, с другой стороны, чего ты хотел.
Кабинет Извекова был роскошен. Сильно рассматривать его я не стал, но дорогущую мебель никак нельзя не заметить.
А когда я вышел и закрыл за собой дверь, оказалось, что она, с виду такая мощная, неплохо пропускает звук, и совладать с искушением послушать, как будет проходить разговор, я не смог. Крайне любопытно узнать о здешних методах лечения, и я тихонько стал у двери, прижавшись к ней ухом, каждую секунду рискуя быть разоблаченным.
— Невралгия, батенька! — гремел ротмистровый голос из кабинета. — Замучила, спасу нет! Я знаю это хитрое медицинское слово, тысяча чертей! Стреляет так, что хоть на стенку лезь! Я бы, конечно, залез, но по опыту знаю, что не поможет!
— Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, — донёсся голос Алексея Сергеевича.
— Так где именно болит, Пётр Николаевич? — продолжал Извеков тем же бархатным голосом. — Покажите-ка.
— Да вот здесь, доктор! От ребер, прямо во все стороны! Особенно в руку!
— Понимаю, понимаю. А скажите, боль какого характера? Стреляющая, жгучая? Или, может быть, приступами находит?
— Стреляет, доктор! Именно что стреляет! Как из винтовки! А потом жжёт, словно кипятком плеснули!
— Приступами?
— Приступами, приступами! То отпустит на час-другой, а то как схватит — света белого не вижу!
— А при движении усиливается? — спросил он. — Когда руку поднимаете, голову поворачиваете?
— Ещё как усиливается, батенька!
— А скажите, Пётр Николаевич, не было ли у вас простуды перед тем? Или, может быть, переохлаждения? Травмы какой-нибудь?
— Простуда была! — оживился ротмистр. — В августе ещё! Мы с полком на манёврах стояли под Гатчиной, а там дожди — три дня кряду. Промок до костей, неделю потом кашлял. А после того и заболело.
— Вот видите. А как сейчас себя чувствуете в целом? Утомляетесь сильно?
— Да как вам сказать, доктор… — ротмистр замялся. — Раньше мог сутки в седле, а теперь, ничего не делая, к вечеру разбитый!
— Понимаю, понимаю, — закивал Извеков сочувственно. — Боль изматывает, это известно. Ну-с, голубчик, давайте-ка осмотрим вас. Снимайте мундир, снимайте рубашку.
Послышался шорох ткани.
— Та-ак… — протянул он. — Сейчас я буду нажимать в разных местах, а вы говорите, где больно.
— Ай! — вскрикнул ротмистр почти сразу. — Вот тут, вот тут особенно!
— Здесь?
— Да-а! Ох, батенька, полегче!
— А тут?
— Тоже! Чёрт побери!
Извеков что-то пробормотал себе под нос.
— Наклонитесь вперёд… так, хорошо. Теперь голову поверните направо… налево… Поднимите руку… выше… ещё… Больно?
— Терпимо… Нет, стойте, вот сейчас больно!
— Хорошо. Опустите. Сделайте шаг вперёд… ещё один… Развернитесь.
Осмотр продолжался несколько минут. Я слышал, как Извеков командует — коротко, деловито, — и как ротмистр кряхтит и охает.
— Одевайтесь, — сказал наконец Алексей Сергеевич. — Картина ясная.
Сам он, судя по скрипу половиц, направился к столу.
— Что скажете, доктор? — спросил ротмистр с тревогой. — Это лечится?
— Лечится, лечится, голубчик, не волнуйтесь. У вас действительно невралгия — межрёберная, с иррадиацией в руку. Дело серьёзное, но поправимое.
— Так вот, Пётр Николаевич, — продолжал Извеков. — Первое — камфарное масло для растираний. Второе — сухое тепло. Мешочек с нагретой солью или песком прикладывать к шее и плечу. Это облегчит боль.
— Понял, — пробормотал ротмистр.
— А теперь, голубчик, слушайте внимательно. У вас есть выбор. Можно взять натриевый салицилат — обыкновенное аптечное средство. Стоит копейки, всё лечение обойдётся в два рубля, а то и дешевле.
— Ну так это же прекрасно!
— Погодите, погодите. Салицилат — средство дешёвое, но болеть с ним будете долго. И для желудка вредно — резь, изжога, у некоторых до язвы доходит. Жуть!
— А что же делать? — голос ротмистра упал.
— Есть другой путь, — Извеков сделал многозначительную паузу. — Моё лекарство.
— Ваше?
— Моё собственное, голубчик. — В голосе Извекова появились торжественные нотки. — «Эликсир Седативус Нерворум доктора Извекова». Собственная разработка. В аптеках такого не делают — просто не могут, потому что у аптекарей нет ни нужных знаний, ни нужных ингредиентов.
Я почувствовал, как брови мои сами собой ползут вверх. Как, как название «эликсира»?
— Все составные части я выписываю из-за границы, — продолжал Извеков вдохновенно. — Из Германии, из Италии, из Франции. Только лучшее, только проверенное. Ночей не сплю, составляю пропорции — как древний алхимик!
Я едва удержался, чтобы не хмыкнуть.
— И сколько же оно стоит, ваше средство? — спросил ротмистр с опаской.
— Курс лечения — пятнадцать рублей.
— Пятнадцать⁈
— Голубчик, — Извеков понизил голос до доверительного полушёпота, — вы же понимаете — заграничные ингредиенты, сложнейшее приготовление… с помощью микроскопа. Зато для желудка щадяще, действует в разы сильнее салицилата, и поправитесь гораздо быстрее.
Повисла пауза. Ротмистр, по-видимому, размышлял.
— Конечно, быстро у вас не пройдёт — невралгия сильная, — добавил Извеков примирительно. — Но потихоньку отпустит. День за днём — и забудете, как болело. И желудок цел будет.
— Ну что же… — ротмистр решился. — Давайте ваше лекарство, доктор! Мне бы скорее поправиться — служба не ждёт! Да и желудок у меня один, не два и не три!
— Вот и правильно! — в голосе Извекова зазвучало неприкрытое удовлетворение. — В вас сразу виден современный здравомыслящий человек, который заботится о своём здоровье!
«Эликсир Седативус Нерворум доктора Извекова». Что это за снадобье? Какие такие заграничные ингредиенты? Какая Германия, какая Франция? Какой еще микроскоп⁈ Я, конечно, в лекарствах этого времени не силен, но общие принципы понимаю.
  
Пятнадцать рублей за курс. При том, что натриевый салицилат — средство проверенное, действенное. На желудок действительно действует плохо, поэтому стоит запивать молоком или принимать с пищей.