Петербургский врач 1 (СИ)
А Извеков алхимик, значит. Философский камень выдумывает… и продает, причем задорого. Как и все мошенники.
И тут дверь кабинета Извекова начала открываться.
А я стою прямо перед ней.
* * *
Глава 3
Я едва успел отпрянуть от замочной скважины и метнуться к себе. Ноги сами понесли, бесшумно, на носках. Сердце колотилось, я замер, прислушиваясь.
Тяжёлые шаги Извекова протопали по коридору. Я услышал, как он зашел в дверь напротив своего кабинета. Минуту спустя шаги вернулись.
Я выждал ещё немного и снова выскользнул в коридор.
— Вот это самое средство, — донёсся из-за двери самодовольный голос Извекова. — Превосходно помогает при невралгических болях.
Должно быть, ротмистр потянулся к кошельку, потому что Извеков сказал:
— С этим к секретарю.
Тут же в приемной затрещал электрический звонок, резкий и требовательный. Извеков вызывает к себе. Я тихонько отошел назад, потом вернулся. Стукнул два раза в дверь, вздохнул и спросил:
— Да, доктор?
В ответ послышалось суровое «войдите».
Я приоткрыл дверь.
— Иди сюда, — бросил тот, не поднимая головы.
Я подошёл к столу. Извеков, одевший белый халат и ставший похожим на сытого полярного медведя, что-то царапал на листке бумаги, склонившись над ним всей своей громадной тушей. Перо скрипело по бумаге.
Пока он писал, я украдкой получше оглядел кабинет. Мебель дорогая, тёмного дерева, явно на заказ. На стенах висели анатомические таблицы — нервная система, внутренние органы — похожие на те, что я видел в приёмной. В углах стояли две пальмы в массивных кадках, явно не понимая, что они здесь делают. Книжный шкаф ломился от медицинских томов, а рядом, за стеклянной дверцей, мрачно красовались хирургические инструменты. Напоказ выставлены, понял я. Чтобы пациенты видели и проникались.
Электрические лампы заливали кабинет ровным светом, а газовые рожки на стенах были потушены. Плотные шторы не пропускали ни лучика с улицы.
На столе перед Извековым стоял небольшой пузырёк из полупрозрачного янтарного стекла. Крупная этикетка. Тот самый чудодейственный эликсир, надо полагать.
— Держи. — Извеков сунул мне листок.
Я прочёл: «Приём — 10 рублей, лекарство — 15 рублей».
— А как принимать эликсир? — спросил ротмистр.
— Чайную ложку растворяете в стакане воды, — ответил Извеков с важным видом. — После еды. Можете запивать водой, тёплым чаем, а лучше молоком. Пить надо побольше. Камфару купите в любой аптеке, без рецепта.
— Понял, — грустно кивнул Ольшевский.
Я забрал бумажку и вернулся к себе.
Через минуту ротмистр появился в приемной. Он уже успел попрощаться с Извековым — я слышал, как благодарил того «от всей души», и теперь протягивал мне деньги.
— Двадцать пять рублей, — произнес он, слегка скривившись, причем уже не от невралгии, а от расставания с деньгами. Двигался он уже более уверенно — огромная сумма за лечение подействовала как анестезия.
Я взял купюры, взглядом быстро пересчитал их (в открытую, как я понимаю, нельзя, дурной тон), и положил в сейф. Затем открыл кассовую книгу, обмакнул перо в чернильницу и сделал запись. Число, имя пациента, сумма.
Вроде всё правильно сделал, подумал я. Расписок здесь, судя по всему, не дают — во всяком случае, я не нашёл в сейфе ни одной.
Потом я вышел из-за стола и проводил ротмистра до передней. Подождал, пока он наденет шинель, застегнётся, возьмёт фуражку. Открыл дверь.
— Всего доброго.
— И вам, — ответил Ольшевский.
Дверь закрылась за ним. Я остался стоять в полутёмной передней, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице.
Время на часах приближалось к концу рабочего дня.
В подтверждении моих слов в приемной появился Извеков. Уже без халата. Обратно превратился из белого медведя в кабана, ходящего на задних копытах.
— Еще один пациент, — мрачно сказал Извеков, — и можешь идти. Пожалуйста, высыпайся, или чего тебе не хватает для здоровья. Поговори об этом с Костровым, завтра он тоже придет ненадолго. Пусть посоветует чего-нибудь.
— Давай деньги, — затем добавил он.
Я залез в сейф и вытащил все купюры. Извеков взял их, не спеша, как жадный торговец на рынке, пересчитал и оставил в руке, не убирая в кошелек.
Массивные напольные часы в углу приёмной пробили семь, когда Алексей Сергеевич наконец отпустил последнего пациента — пожилую даму с мигренями, которой он важным голосом назначил бромид калия в виде микстуры с валерианой. Бромид — вечером, валерьянку — днем. Побочкой от этого лечения будет жуткая сонливость и плохо соображающая голова, но в те времена, насколько я помню, других вариантов особо не существовало. Хорошо хоть никакого безумного эликсира он ей не выписал, не содрал с женщины лишних денег.
Хотя, может, сделает это на следующем приеме. Скажет что-то вроде «ну раз обычные средства не помогают…». Дама, как я понял, весьма впечатлительная, на таких авторитет врача и плацебо действуют особенно хорошо, поэтому цирк с алхимическим препаратом может и сработать.
Во время приема произошло одно опасное событие. Бромид калия в аптеке продается только по рецепту… и писать его пришлось мне. Извеков вызвал меня в кабинет, отдал уже подписанный бланк с печатью и бумажку с названием лекарства и способом применения, а вот заполнять его, как выяснилось, моя работа. Извеков или такой ленивый, или с латынью совсем не дружит. Наверное, я ему нужен еще и для этого.
Сердце у меня забилось, но в столе до этого обнаружилось несколько готовых рецептов-памяток, и по аналогии я справился. Латынь я изучал в университете, и от стресса забытые навыки пробудились. Хотя, может, еще и помогли знания, которые оказались в моем теле, вроде умения писать на дореволюционном наречии. Извеков, провожая пациентку, взглянул на то, что я написал, и, судя по не изменившейся физиономии, остался доволен.
Заполненный бланк выглядел так:
С.-ПЕТЕРБУРГ
Врач
Извеков Алексей Сергеевич
Литейный проспект, дом № 46, кв.16
Приём от 10 до 12 час, от 4 до 7 час.
Тел. 3478
РЕЦЕПТ
Г-же
Шевцовой Елене Николаевне
Rp.:
Kalii bromidi
Sol. aquosae
M. f. mixtura.
D. S.:
Принимать по одной столовой ложке вечером, после еды.
При усилении нервного возбуждения — дополнительно на ночь.
С.-Петербург
«4» сентября 1904 г.
Подпись
А. С. Извеков
Печать
— Можешь идти, — бросил Извеков мне через плечо, направляясь к своему кабинету. — На сегодня довольно. Отдохни, чтоб не падал на ровном месте.
— Алексей Сергеевич, — я поднялся из-за стола, — позвольте мне остаться ещё ненадолго. Хотел бы навести порядок в записях, разобрать журналы как следует.
Извеков остановился и обернулся. Его маленькие глазки с подозрением ощупали моё лицо.
— Порядок в записях? — переспросил он недоверчиво. — С каких это пор тебя обуяла такая прилежность?
— Я иногда все лишний раз собираю и раскладываю, когда есть время, — ответил я как можно спокойнее. — Чтоб точно все было в порядке. Но сегодня чувствовал себя неважно, поэтому днем не успел.
Извеков несколько секунд молча и с недоверием рассматривал меня, словно пытаясь прочесть что-то на моём лице. Потом хмыкнул.
— Ну что ж, похвально. Оставайся, коли охота.
С этими словами он скрылся в кабинете. Я услышал, как щёлкнул замок двери, ведущей в его жилую квартиру. Затем пара шагов и второй щелчок — дверь закрылась.
Я остался один.
Тишина обступила меня со всех сторон — особенная вечерняя тишина старых петербургских домов. Ее нарушал лишь далёкий перестук экипажей за окном.
Теперь надо спокойно собраться с мыслями.