Петербургский врач 1 (СИ)

Кто-то из врачей в первом ряду задал вопрос. Павлов кивнул, ответил. Потом еще вопрос, еще. Он отвечал на все. Спокойно, обстоятельно, не торопясь.
Лекция длилась больше часа.
— Ну как? — спросил Зайцев, поворачиваясь ко мне, когда она закончилась. — Впечатляет?
— Ещё бы, — ответил я. — Человек переворачивает физиологию.
— Говорят, на Нобелевскую премию его выдвинут, — добавил Веретенников. — Если не в этом году, то в следующем точно.
  
Мы вышли из аудитории.
— А какой сегодня день? — вдруг спросил Николай.
Я машинально посмотрел на часы, хотя они показывали только время.
— Четверг, кажется…
— Четверг! — Николай хлопнул себя по лбу. — Андрей, четверг же!
Зайцев остановился, и лицо его приобрело заговорщическое выражение.
— Точно. Четверг.
— Пошли в порт! — Николай схватил меня за рукав. — Вадим, идём с нами.
— В порт? — удивился я. — Зачем? Что там делать ночью?
— Увидишь. Не пожалеешь.
Мы решили перейти на «ты».
— Там интересно, — добавил Андрей с видом знатока. — Обычно два раза в неделю бывает. Такого больше нигде не увидишь. Ну, почти.
— Далеко? — спросил я.
— Сорок минут пешком. Может, чуть больше, — ответил Николай.
Я пожал плечами.
— Ладно. Веди, Сусанин.
Николай непонимающе моргнул, но переспрашивать не стал.
Мы шли по ночному Петербургу, и город постепенно менялся. Парадные фасады уступали место всё более невзрачным зданиям, булыжная мостовая — разбитой брусчатке, а потом и вовсе грязи. Фонарей становилось меньше, а людей — больше, причём людей совсем другого вида. Рабочие в картузах, извозчики, какие-то тёмные личности, которых полиция рекомендует обходить стороной.
Порт встретил нас запахом гниющих водорослей, дёгтя и рыбы. В темноте угадывались силуэты кораблей. Где-то скрипели причальные канаты, плескалась невская вода. На рейде горели редкие огни, отражаясь в чёрной воде дрожащими пятнами.
У длинного ряда складов, тянувшихся вдоль берега, было оживлённее, чем я ожидал в такой час. Тут и там мелькали тени, слышались голоса, смех, иногда ругань.
Николай уверенно свернул к одному из складов — приземистому кирпичному зданию с железной крышей. У входа стоял детина в расстёгнутом бушлате, с шеей толщиной с моё бедро.
— Свои, — коротко бросил Николай.
Человек скользнул по нам равнодушным взглядом, задержавшись на мне.
— А этот?
— С нами.
Короткий кивок, и мы нырнули в тёмный проём двери.
Внутри было душно, жарко и тесно. После холодного ночного воздуха атмосфера склада накрыла как мокрое одеяло. Пахло потом, табачным дымом и керосином. Этот запах въестся в одежду надолго.
Освещение было скудным — несколько керосиновых ламп, подвешенных на крюках к потолочным балкам. Они давали жёлтый резкий свет, который выхватывал из полумрака лица, плечи, и отбрасывал на стены огромные тени, будто живущие своей жизнью.
В центре склада был натянут квадрат из толстой пеньковой верёвки — примерно три сажени сторона. Бои шли прямо на каменном полу, кое-где присыпанном опилками.
Вокруг плотным кольцом стояла толпа. Именно стояла — первые ряды, по крайней мере. За ними устроились кто как: на перевёрнутых ящиках, на бочках, на грубо сколоченных лавках. Кто-то даже забрался на штабель мешков у стены. Людей было, наверное, человек сто пятьдесят, может, больше — в полутьме сложно оценить. Гудели голоса.
— Удачно зашли, — шепнул Андрей. — Сейчас начнётся.
Мы протиснулись поближе, заняв место между каким-то бородатым грузчиком и парой матросов.
Я огляделся, изучая публику. Кого тут только не было. Рабочие в засаленных одеждах, матросы, извозчики в армяках, здоровенные грузчики и артельщики с хитрыми глазами. Но попадались и другие — в добротных пальто, с тростями, с золотыми цепочками часов на жилетах. И — что меня удивило — дамы. Настоящие дамы в шляпках с вуалью, в дорогих платьях. Экзотика, очевидно. Острые ощущения для скучающих богачей.
Всем здесь распоряжался высокий мужчина лет сорока, который время от времени подходил к верёвочному рингу. Широкоплечий, с мощной грудью и толстой шеей, он носил дорогой тёмный сюртук, точно сшитый на заказ, и жилет с перламутровыми пуговицами. Лицо у него было грубое, словно вырубленное топором — тяжёлая челюсть, широкий приплюснутый нос, глубоко посаженные глаза. Волосы седоватые, коротко стриженные. Он явно привык тут командовать.
— Это Захар, — шепнул Николай, перехватив мой взгляд. — Он тут всем заправляет. Богатый, но, говорят, в молодости сам дрался.
Словам про его молодость верилось легко.
Захар поднял руку, и голоса стихли.
— Третий бой! — прогремел его бас. — По обычаю, на голых кулаках! Три раунда по две минуты. Слева — Степан Рыжий, грузчик с Калашниковской пристани! Справа — Михей, матрос с «Надежды»!
Из толпы выступили двое. Степан Рыжий оправдывал своё прозвище — огненная шевелюра торчала во все стороны. Он был невысоким, но широким, с покатыми плечами и длинными руками. Михей, напротив, был худым и жилистым, с татуировкой якоря на предплечье.
— Ставки принимаются! — крикнул кто-то сбоку, и рядом тут же образовалась толчея.
Я заметил, как несколько человек передают деньги невзрачному типу с восковым лицом, который что-то записывал в засаленную книжечку.
В круг вошёл судья — пожилой жилистый мужик с обвисшими усами и внимательными глазами. Он был одет в простую рубаху без пиджака.
— Бой! — скомандовал Захар.
Степан Рыжий сразу пошёл вперёд, выставив кулаки. Техники в его движениях не было никакой — он просто шёл на противника, размахивая правой рукой, как дубиной. Михей попытался отступить, но «ринг» был невелик. Первый же удар — широкий, размашистый — попал ему в скулу. Матрос отлетел, толпа взревела.
Затем началось побоище. Ни уклонов, ни защиты руками, ни работы ног. Оба бойца стояли практически на месте и обменивались ударами, как молотобойцы. Михей, придя в себя, рассёк Степану бровь. Кровь потекла по лицу, заливая глаз, но рыжий грузчик только мотнул головой и снова пошёл вперёд.
— Время! — крикнул судья, разводя бойцов.
Им дали по минуте отдыха. Кто-то из толпы протянул Степану тряпку — он прижал её к рассечённой брови.
— Неплохо, а? — толкнул меня локтем Андрей.
Я кивнул, не отрывая взгляда от ринга. Любопытно, но боксом тут и не пахнет.
Второй раунд прошёл в том же духе — обмен тяжёлыми ударами, никакой защиты, никакого движения. К концу раунда оба бойца были измотаны и залиты кровью — своей и чужой. Толпа неистовствовала.
В третьем раунде Степан Рыжий собрался с силами и провёл удар в живот, от которого Михей сложился пополам. Матрос упал на колени, судья начал считать. Я думал, что все, но Михей как-то поднялся. Однако секунд через пять Степан снова достал его, на этот раз по голове. Михей рухнул и больше не встал.
— Победил Степан Рыжий! — объявил Захар.
Грузчика обступили какие-то люди, хлопали по плечам, совали деньги. Михея утащили куда-то в темноту склада.
Следующий бой объявили «по английскому образцу» — в перчатках. Правда, они мало напоминали те, к которым я привык — скорее кожаные рукавицы с небольшим количеством набивки на костяшках.
Дрались двое молодых парней, судя по всему, рабочих с какой-то фабрики. Пять раундов по две минуты. Один был повыше, пытался бить издалека, второй — коренастый, наклонив голову, упрямо лез в ближний бой. Техника была чуть лучше, чем в предыдущем бою, — по крайней мере, оба иногда пытались уклоняться и даже ставили какое-то подобие блока. Но всё равно это было очень далеко от того, что я знал о боксе.
  
Выиграл коренастый — просто задавил противника в ближнем бою, измочалив ему рёбра короткими крюками.
— А вот сейчас интересно будет! — оживился Николай. — Смотри.
Захар снова вышел к кругу.
— Особый бой! — провозгласил он. — Без раундов! Пока кто-то не упадёт!