Сто дней (ЛП)

Не зря ведь патриотизм, продвижение по службе и призовые деньги называли тремя китами, на которых держался весь военно-морской флот Его Величества. Разумеется, было бы преувеличением утверждать, что призовые деньги были самым важным, но когда они отошли от плоского берега к северу от Рас-Уферни в Марокко, где они наконец высадили своих пленников после утомительного плавания при встречных ветрах, эта тема, безусловно, по-прежнему оставалась наиболее обсуждаемой на борту.
  
– Если вы отведете галеру в Гибралтар вместе с нами, – сказал капитан Обри рабам. – то получите долю умелых моряков.
– О, большое вам спасибо, сэр, – сказал Хэллоус, их старший. – Мы вам очень благодарны за это и будем рады выполнить свой долг, отведя приз куда следует.
– Да, мы согласны, – подтвердили его помощники, и они действительно отлично управились с галерой. Но даже чувство долга не помешало им три раза подходить как можно ближе к борту фрегата, умоляя вахтенного офицера убавить парусов. "В этой корзине слишком много яиц, чтобы вообще чем-то рисковать", говорили они, считая эту формулировку одновременно остроумной и подобающе вежливой.
Джек был на палубе в тот момент, когда они сделали это в последний раз, и он крикнул:
– Хэллоус, если вы не будете поддерживать нужную скорость, я тут же высажу вас на берег, – Он говорил с такой убежденностью, что они, хотя как раз собирались сообщить на фрегат о сильном пожаре на самой вершине мыса Трафальгар, все же передумали и приберегли эту новость для "Рингла".
Действительно, по всей европейской стороне пролива пылали огромные костры, вызывая полное недоумение на борту трех судов. Но вид самого Гибралтара, с бесчисленными огнями, гаванью, заполненной разукрашенными флагами кораблями и трубящими в трубы и бешено бьющими в барабаны оркестрами, пресек все обсуждения, и "Сюрприз", подняв сигнал со своим номером, плавно вошел в порт и встал на свое обычное место, сопровождаемый своими спутниками.
– Прибыл флаг-лейтенант, сэр, если позволите, – сказал мичман, стоявший рядом с Джеком.
– Разрешите вас поздравить со столь великолепным призом, сэр, – воскликнул флаг-лейтенант. – Клянусь Богом, вы выбрали самый подходящий момент.
– Спасибо, мистер Беттертон, – сказал Джек. – Но, пожалуйста, скажите мне, что происходит?
Флаг-лейтенант с секунду непонимающе смотрел на него, а потом сказал торжественно:
– Наполеон побежден, сэр. В Бельгии, при Ватерлоо, было большое сражение, и союзники победили [94].
– Тогда это я вас должен поздравить, сэр, – воскликнул Джек, пожимая ему руку. – А есть какие-то подробности?
– Нет, сэр. Но курьер уже прибыл, и главнокомандующий сможет вам рассказать больше. Когда ему сообщили о вашем прибытии, он попросил меня напомнить вам о вашем обещании, а леди Бармут отправилась в карете за Кейтами.
– Пожалуйста, передайте лорду Бармуту, что мы с доктором Мэтьюрином будем рады стать его гостями, особенно в такой день.
– А вот и вы, Обри, – воскликнул главнокомандующий, выглядевший довольно потрясенным последними событиями и, очевидно, слегка раскрасневшийся от вина. – Доктор, к вашим услугам, сэр, очень рад вас видеть. Итак, наконец-то вы здесь, Обри, и привели за собой чертовски богатый приз. Поздравляю вас, хотя вам ведь пришлось очень долго за ними гнаться?
– Так и было, сэр. Они укрылись на острове, о котором я никогда не слышал, под названием Кранк, в очень мелкой, но защищенной лагуне, слишком мелкой для "Сюрприза", и мне пришлось выкурить их оттуда, проделав что-то вроде маневра на скале Дьяман и подняв орудие на двухсотметровый утес, чтобы обстрелять их сверху.
– Что ж, я уверен, что это была очень успешная операция, и, конечно, поздравляю вас; но как бы мне хотелось, чтобы это случилось при любом другом алжирском дее. А этот повел себя очень грубо: он утверждает, что это была его галера и все, что в ней было, принадлежит ему. Он прислал мне гневное письмо, в котором клянется, что выместит все на наших торговых судах, если ему не возместят ущерб, не возвратят груз и тому подобное.
– Но, милорд, галера первой открыла по нам огонь. Таким образом, они считались пиратами, и мы поступили с ними, как полагается.
– Дей утверждает, что все было не так.
– Разве слову какого-то новоиспеченного дея, которого даже там не было и который ничего не знает о том, как было дело, поверят больше, чем слову морского офицера, который там был и который действительно все об этом знает?
– ... если бы это было при другом дее, – повторил Бармут. – Мой политический советник придерживается самого мрачного взгляда на всю ситуацию, и, боюсь, так же считают и в министерстве. Они создали специальную комиссию из нескольких очень влиятельных людей, которые должны обсудить возможности заключения мирного договора, поскольку Али-бей всегда был на стороне Англии... А большая там оказалась сумма, Обри?
– Не могу сказать, милорд. Груз был в очень маленьких золотых слитках, размером с полпальца. Но один сундук весил килограмм пятьдесят.
– Хм, такой тяжелый... а сколько было всего сундуков?
– Я не считал, милорд.
– Ну, если бы их было всего восемь, и то моя треть как флаг-офицера составила бы около пяти тысяч. Я готов рвать на себе волосы... – Джека так и подмывало сказать, что он действовал вовсе не по указанию Бармута, а выполнял приказы Кейта, которые никто не отменял. Однако он сдержался. Некоторое время Бармут что-то бормотал себе под нос, а затем, опомнившись, сказал: – Но, конечно, для вас все это гораздо хуже, и я не знаю, как вы сможете все объяснить своим людям и при этом избежать мятежа. Но не будем об этом, Кейты как раз приехали.
Дверь открылась, и вошли дамы, выглядевшие по-настоящему великолепно, сияющие от счастья и сверкающие всеми своими лучшими драгоценностями, а за ними следовал лорд Кейт.
– Джек! – воскликнула одна.
– Дорогой кузен Джек! – вторила ей другая, и обе радостно поцеловали его.
С величайшей нежностью и самым счастливым видом он сказал:
– Куини и Изабель, Изабель и Куини, как же я рад видеть вас обеих вместе, мои дорогие, и вы обе так очаровательны.
– А вы помните?.. – восклицала одна.
– А помните?.. – вскрикивала другая, пока главнокомандующий не разрушил эти неподобающие воспоминания, не слишком учтивым и почти невежливым тоном потребовав, чтобы гости расселись.
Он занял один конец стола, Куини села справа от него, а Арден, его политический советник (едва не опоздавший и все еще бледный от волнения) – слева; Изабель Бармут сидела на другом конце, справа от нее был лорд Кейт, а слева кузен Джек.
У советника появились еще некоторые подробности великого сражения или, скорее, серии сражений, и он изложил их достаточно подробно, но после этого разговор увял. В тот день у всех было очень много переживаний, и оба адмирала особенно остро почувствовали свой возраст. Куини и Стивен весело обсуждали загадочный остров, но затем она, неудачно попытавшись отвлечь главнокомандующего от его слишком явно дурного настроения, замолчала, и Стивен последовал ее примеру. По-настоящему наслаждались обедом только Джек и Изабель. Изабель была намного моложе Куини: кузены действительно были почти ровесниками, и когда они были подростками, в характере их дружбы чувствовалась определенная двусмысленность, которая теперь стала еще более очевидной. Голос Изабель весело звенел, у нее было очень приподнятое настроение, и Стивену, сидевшему по другую сторону стола, было заметно, что под прикрытием скатерти они держатся за руки.
  
В ней было, как ему показалось, что-то беспутное, и при этом она была очень красива. И не было ничего невероятного в том, что ее сердитый старый муж об этом догадывался, потому что, когда ее кузен сказал что-то, вызвавшее у нее неприлично громкий приступ смеха, лорд Бармут выпрямился в кресле и крикнул через стол:
– Обри, я тут подумал, что раз теперь вы больше не имеете никакого отношения к военно-морскому флоту, я бы посоветовал вам сняться с якоря и отправиться в плавание, чтобы осмотреть мыс Горн и исследовать глубины Магелланова пролива; местные жители будут вам очень благодарны, и я уверен, что тамошние юные леди будут рады такому забавному собеседнику.