Ревизор: возвращение в СССР 55
А опасение, что у меня возникло, было связано с тем, что не пытается ли Рауль проверить то, насколько я знаю о происходящем в Москве в высших эшелонах власти в отношении Кубы? Мало ли он вообще про эту нефтехимию прямо сейчас придумал, чтобы проверить уровень моей информированности о том, какие решения принимаются на уровне Политбюро?
Правда, новая мысль, что у меня появилась по поводу этого, тут же меня успокоила. Этот проект нефтехимии в стране, которая почти не имеет собственной нефти, выглядел совершенно логичным для Политбюро. Это же классика советской экономики – строить предприятия, для которых нет поблизости сырьевой базы.
Взять ту же самую Белоруссию. Два огромных нефтехимических предприятия возвели при достаточно скромной нефтедобыче. Смысл в них существовал сугубо в Советском Союзе. А сколько таких же примеров по всему Советскому Союзу можно найти, если поискать? И после краха СССР большинство этих предприятий благополучно и загнулось…
Так что, по идее, если бы кубинцы хотели меня подловить, то придумали бы что‑то поумнее. А в то, что вот такую вот стройку Советский Союз решил на Кубе затеять, я верю сразу – полностью вписывается в стандарт нынешних не до конца продуманных решений.
Не стесняясь, тут же высказал Раулю Кастро свои соображения по этому поводу:
– Лучше всё же развивать проекты, которые базируются на местном сырье или на местной рабочей силе. Как все остальные проекты, что мы с вами в Гаване обсуждали…
Но он моих опасений абсолютно не понял, сказал мне лишь:
– Это было бы проблемой в шестидесятых, когда у Советского Союза было недостаточно собственных танкеров. Но сейчас же совсем другая ситуация, правильно? Сейчас же в СССР достаточно танкеров, чтобы поставить необходимое количество нефти для Кубы.
Эх, святая простота. А что мне ему говорить дальше? Не рассказывать же, что главная проблема не в количестве советских танкеров, а в том, что Советский Союз всего через семнадцать лет исчезнет с карты мира, а советские танкеры раздербанят по новым государствам, по портам приписки, после чего большей частью продадут за бесценок любому желающему.
Ну как – за бесценок лишь официально. А так, конечно, еще и за отдельный перевод на личный банковский счёт тому, кто согласует эту сделку. В рамках новых рыночных реалий много чего будет продано за гроши в бюджет и персональную взятку. Так что будет стоять это нефтехимическое предприятие на Кубе без малейших поставок на него нефти. Кубинцы будут радоваться, если удастся раздобыть хоть немного нефти для собственных нужд, об экспорте продукции нефтехимии и речи не будет идти…
Но, к сожалению, что-что, а этот вопрос я не мог никак обсуждать с Раулем Кастро. Вопрос исчезновения Советского Союза, подними я его сейчас, наверняка привёл бы Рауля в полнейшее изумление. Он охотнее поверит, что через семнадцать лет США исчезнут с карты мировой политики, чем в крах СССР. И тем более США он искренне ненавидит и очень хотел бы такого сценария.
– Хотел спросить вас, Павел, – сказал Рауль, – нет ли у вас каких‑то новых интересных предложений для кубинской экономики?
– Честно говоря, есть, – кивнул я. – Но эту информацию надо держать в строжайшем секрете.
Реакция Рауля была мгновенной: его лицо тут же приобрело выражение крайней заинтересованности…
– В ближайшие годы золото очень поднимется в цене на мировом рынке.
Так что, если у вас есть, к примеру, доллары США или другая иностранная валюта, я крайне рекомендую вам обратить её в золотые слитки.
Лет через семь уже сможете продать. И, судя по тем трендам, которые я вижу, получите раза в три больше долларов, чем сейчас, вложив доллары в золото. А может быть, при удаче – и больше.
– Это твои собственные расчёты? – удивлённо спросил меня Рауль.
– Да. Но позвольте уверить вас, что это результат очень тщательного анализа. Так что вы точно не проиграете, если примете этот совет к действию.
Почувствовав, что наша беседа близится к концу, я попросил Рауля передать мои самые искренние пожелания Фиделю Кастро. Тот с благодарностью кивнул, после чего сказал что‑то по‑испански одному из стоявших у дверей телохранителей. Тот вышел из комнаты и через полминуты привёл фотографа. Мы встали вместе с Раулем у окна. И он сделал несколько наших с ним фотографий.
Но встреча на этом не закончилась. Рауль сделал какой-то жест, и тут же дверь в комнату, в которую он зашел на встречу со мной, отворилась, и на пороге вдали от нас появился один уже из знакомых мне при прежних визитах в посольство молодых дипломатов с каким-то продолговатым ящиком из красного лакированного дерева в руках. А Рауль торжественным голосом сказал:
– Мне тут рассказали, Павел, что тебе, когда ты на яхте моего брата стрелял по мишеням, очень понравилась эта американская снайперская винтовка, М-21. Кстати говоря, это трофей, который был взят при высадке американцев и их пособников в заливе Свиней. На ней и табличка есть, что этот трофей взят при отражении враждебной атаки американцев, и что это подарок тебе от моего брата Фиделя!
Да уж… Предельно непростая ситуация… При этом хитрые кубинцы прекрасно ведь представляют, в какую сложную ситуацию меня ставят. Вряд ли у них на Кубе гражданам позволено на руках держать снайперские винтовки, это же не США, где что угодно можно купить в оружейном магазине при минимальных требованиях к покупателю. И они прекрасно знают, что в СССР все точно так же. Проверка, что ли, какая-то? Мол, откажусь ли я от такого специфического подарка или невозмутимо возьму, прекрасно зная, что иметь такое оружие на руках в СССР – серьезное уголовное преступление?
Проверяют, есть ли у меня такие связи, что позволят наплевать на все риски от такого подарка? Хотят выяснить, насколько хорошо я знаю этикет, и рискну ли оскорбить Фиделя, отказавшись от специфического дара? Да не поймешь вот так вот сразу, чем они руководствуются…
А с другой стороны… На винтовке дарственная табличка от Фиделя Кастро. А в понедельник я весьма удачно с Андроповым встречаюсь. Значит, мне пока что просто надо пристроить эту винтовку куда-нибудь, чтобы не на руках была… А потом у главы КГБ попросить персональное разрешение на эту винтовку…
И ведь я по времени, как и планировал, прекрасно успеваю подъехать к месту встречи с женой и Сатчанами для лыжной прогулки. А это совсем рядом со стрельбищем… Вот и прекрасно, сразу сообразил, что буду делать с этой винтовкой… Пристрою ее до понедельника у Догеева на стрельбище. Он, конечно, офигеет, если я с такой дурой к нему заявлюсь, но не сможет инструктор по стрельбе отказаться от того, чтобы винтовку с такой табличкой на ней у себя подержать пару дней… Он же тоже понимает, что такая вот табличка – это индульгенция от претензий со стороны закона…
Так что, не моргнув глазом, шагнул к Раулю, когда дипломат с винтовкой подошел к нему, и с благодарностью принял подарок. Рауль тут же предложил положить футляр на стол, сам его открыл, показал уже прекрасно знакомую мне винтовку и ту самую табличку на ней, про которую говорил. Написано было на испанском, но «Павел Ивлев» и «Фидель Кастро» читалось вполне отчётливо. Причем Павел не стали в их «Пабло» переделывать, так и написали латиницей «Pavel».
Еще раз поблагодарив за подарок и попрощавшись с Раулем Кастро за руку, вышел из кабинета, где мы вели переговоры. Держа увесистый футляр с винтовкой под мышкой, двинулся вниз в сопровождении двух молодых дипломатов. Они немного растерянно шли, видимо, в планах было, что один из них мой подарок должен был вместо меня нести. Но это же не фрукты или ром, это я и сам готов нести. Буквально половину лестницы прошёл, как навстречу мне, откуда ни возьмись, кубинский посол выскочил.
– Павел, рад вас видеть, – радостно улыбаясь, сказал он мне и пожал руку. – Давайте я вас провожу до вашей машины.
На первом этаже один из молодых дипломатов быстро нашел и принес моё пальто. Послу тоже вынесли его уличную одежду.
Машина моя стояла уже около здания посольства, в котором мы только что провели переговоры. Эммануэль меня не стал сильно задерживать. Буквально несколько предложений сказал о дружбе кубинского и советского народов, проследил, как я пакую футляр с винтовкой в багажник, и помахал на прощание, когда я сел в машину и отъехал по направлению к шлагбауму…