Измена. Ты больше не моя (СИ)

— Нет уж. Начал говорить — заканчивай.
— Ладно, — кивает. — Эта женщина небезразлична тебе. И не говори о том, что она важна, потому что жена Фомы. У наших парней есть жены, дети. Ты никогда ими особо не интересовался.
Отходит от меня, садится обратно на стул.
— Я помню все, Булат. Как ты первый раз увидел ее. Раньше, чем Фома.
— Али… — давлю на него взглядом, чтобы замолчал.
  
— Блять, Булат! — вскипает он. — Ты же можешь просто забрать ее у Фомы? Никто слова не скажет, не посмеют пойти против тебя. Даже Фома не вякнет.
Возвращаюсь в кресло и прикуриваю. Медленно тяну дым и так же медленно выдыхаю его.
— Али, все, что ты надумал, — бред, — говорю безэмоционально.
— Я ж не дебил, Булат, — вздыхает Али.
— Нельзя ей со мной, — продолжаю тихо. — Все закончится как тогда, с матерью.
— То была перестройка, Булат. Тогда вообще все по-другому было. Сейчас уже не так. Баб не вмешивают, детей не трогают.
Буравлю Али взглядом:
— Если ты кому-нибудь ляпнешь что-то… я убью тебя, Али.
Он растягивает губы в улыбке:
— А говоришь, надумал, — тут же поднимает руки. — Хорошо, Булат. Я все понял. Сменю охрану, попрошу отчитываться, если будет что-то подозрительное.
— Фома у себя?
— Дома отсыпается. Или телку ту ебет, — фыркает Али. — Булат, с ним надо что-то сделать. Парни ржут над ним. Уважать его перестали. Особенно после того как он завалился на поминки с левой телкой. Когда он трахал ее у себя в каморке — все понимали. Чисто-по мужски понимали. Но треш, который он устроил на поминках, перебор.
— Я знаю, Али. Иди. Я сам разберусь со своими людьми.
Он кивает и уходит, а я поднимаюсь и выхожу из ресторана. Еду с охраной к Фоме домой.
— Останетесь тут, — командую им.
— Шеф! Нельзя! Али запретил отходить от вас.
— У вас кто главный? Али или я?! — рявкаю на них.
— Но, Булат Азаматович!
— Все!
Дверь в квартиру Фомы открыта.
Мне нихера не нравится это.
Берусь за пушку и снимаю ее с предохранителя, бесшумно прохожу внутрь. У порога валяются туфли на высоком каблуке. Непонятно — левой телки или Вари. Ну а вдруг она забыла?
На кухне пустые бутылки, накурено, много грязной посуды.
Я редко бывал в гостях у Фомы. А если и был, то набегом. Но воспоминания о этом доме другие — уют, чистота, пахнет выпечкой и Варварой.
Раньше тут было чисто, прибрано, приятно зайти в квартиру, и не хотелось покидать этот дом. Хотя, возможно, покидать не хотелось по другим причинам.
Толкаю дверь в ванную, за которой слышен шум.
Дверь распахивается, являя миру полуголую девицу, и она тут же начинает визжать. Барабанные перепонки скручиваются, в мозг будто впиваются шипы.
— Ты че верещишь? — выходит голый Фома, и я перевожу на него ствол.
Увидев меня с пистолетом, тот матерится, хватает полотенце и прикрывается.
— Блять… Булат, не ожидал. Ты бы хоть предупредил, что заедешь.
— Голубя почтового отправить надо было? — выгибаю бровь.
Фома тут же поднимает руки, сдаваясь.
— Все-все, понял косяк. Пушку опусти.
Медленно ставлю предохранитель на место и убираю ствол.
— Бабу свою выпроводи. И оденься.
— Да, конечно.
Я прохожу в гостиную. Тут все разворочено. Смрад. Валяются бутылки, пепельницы полные. Остаюсь стоять — садиться ни на одну поверхность не хочется. Не дом, а притон.
Фома возвращается быстро. Одетый в штаны и футболку. Берет с пола бутылку минералки и долго пьет. Потом вытирает мокрый подбородок, падает на диван.
— Че-то случилось? — спрашивает как ни в чем не бывало.
— С сегодняшнего дня ты больше не имеешь никакого отношения ко мне и моему бизнесу, — говорю в лоб.
Он моргает несколько раз, пока до него полностью доходит смысл сказанного.
— То есть как? — открывает рот в шоке.
— Вот так, — отвечаю спокойно.
— Почему, Булат? — переспрашивает севшим голосом.
— Мне нужно тебе подробно объяснить или сам поймешь? — дергаю подбородком.
— Все из-за того, что я с Виолкой приперся на поминки к матушке Вари? Из-за этой хрени, что ли? Так а какое это имеет отношение к моей работе? Это мои бабы, и одна и вторая. И я сам буду решать, что и с кем мне делать! — вспыхивает как спичка.
Вскакивает на ноги, смахивает со стола пустые бутылки, и они падают на пол. Несколько разбиваются, какие-то катятся в разные стороны.
— Это из-за Варьки все, да? — сплевывает прямо на пол. — Что? Думаешь, не знаю, как ты на мою бабу всегда смотрел? Что, Булат, хотел себе такую ляльку, да? А она не по твою душу. Не обращала внимания даже на тебя. А ты приезжал сюда, в мой дом, ронял слюни на нее, а потом ехал дрочить домой! А я знаешь, что делал в это время я, а, Булатик? Пока ты там наяривал, я трахал ее. В разных позах, долго. А она кончала с моим именем на губах! Знаешь, как красиво она кончает?
Рывком подлетаю к нему, толкаю обратно на диван, провожу удушающий, сжимая его толстую шею.
— Тебе кто, мразь такая, разрешил нести эту хуйню? Я не хочу больше слышать из твоего поганого рта ни одного слова в ее адрес. Сунешься к ней — раскатаю.
— Я ж как пес предан тебе! — хрипит.
Отпускаю Фому, отхожу на шаг.
— Мне не нужны в банде люди, которые не могут держать рот и член в узде. Я предупреждал тебя не раз: соберись, перестань бухать. Вместо того чтобы воевать с Джамалом, я и мои люди бегают за тобой.
Поправляю одежду, выпрямляюсь. Миша лежит распростертый на диване.
— За то, что был предан мне, я просто выгоняю тебя из банды. Хотя ты знаешь, что я должен сделать все по-другому.
— Лучше бы ты просто вальнул меня, — произносит хрипло.
В глазах ненависть.
— В тебя никто не вливал бухло. И хуйню творить никто не заставлял. Все у меня в банде уважаемые люди. А тебя, Фома… больше не уважают. Даже свои.
  
Глава 27. Ты больше не моя
 
Варвара
Адвокат отправил документы на развод. Я не знаю, видел их Миша или нет. Если честно, мне все равно.
Я гуглю информацию о том, как можно продать бизнес. Что для этого нужно, как вообще это делается.
Анализирую рынок продаж готового бизнеса, прикидывая, сколько примерно стоит мой магазин и сколько я могу за него получить.
Вот уже несколько дней после похорон мамы я размышляю о том, что не хочу ничего, что могло бы связывать меня с прошлой жизнью и Мишей.
Я пока не знаю, что сделаю на вырученные деньги. Может быть, куплю квартиру или новый бизнес, кофейню какую-нибудь. А может, просто положу в банк до лучших времен. Открою вклад, и пусть деньги работают.
Смотрю соседние города. Мелкие и побольше.
В этом городе мне становится душно. Кажется, что из-за каждого угла за мной следят. Параною, да. Те города разные. Грязные, чистые, старые и помоложе. Чем дальше от этого города, тем больше они мне нравятся. Мне кажется, вот он, мой путь. Туда. Подальше от этой жизни. Меня тут больше ничего не держит, разве что могила мамы. Но можно просто приезжать раз в год, наводить порядок на родительский день — и так до следующего года. Булат прав: мамы здесь уже нет. Она где-то глубоко. В самом сердце, в душе, и я увезу ее за собой в любую точку мира.
Руки трясутся, голова болит.
Решаю найти выход негативной энергии и выворачиваю все ящики, опустошаю шкаф, скидывая в гору все свои вещи, и принимаюсь перебирать их.
Делаю это безжалостно. Мне больше не нужны дорогие наряды. Теперь только удобные брюки и джинсы, футболки и свитера. Долой платья и туфли. Мне больше некуда в них выходить. Да и незачем.
Трясу свои сумки, складываю их горой. Я оставлю только рюкзак, остальное продам. И так со всеми вещами.
  
Нахожу кардиган, в котором сидела у больницы, выворачиваю карманы. Из одного выпадает бумажка. Разворачиваю ее — там адрес.
Республика на краю страны. Дальше только заповедные зоны.
Это адрес, который дала мне незнакомая женщина в надежде помочь матери.