Измена. Ты больше не моя (СИ)

Внутри все горит огнем. Странное ощущение, что именно тут я и должна быть. В этом месте.
Я вообще ни разу не суеверная и далека от духовного просветления, но сейчас мне просто хочется сесть на лавочку у небольшого домишки, где меня высадил таксист, и медитировать.
Повторять как мантру, что теперь у меня все будет хорошо. Что теперь, вот тут, я обязательно стану счастливой.
  
— Вы к кому? — ко мне подходит женщина.
— Здравствуйте. Мне дали ваш адрес, сказали, что у вас можно остановиться.
— Кто дал? — выгибает черную густую бровь.
— Если честно, я не знаю, — виновато улыбаюсь и пересказываю случай у онкоцентра.
— Мама умерла уже, да? — кивает понимающе.
— Умерла. Так что, можно будет у вас остановиться?
— Как звать-то тебя, дите?
— Варвара.
— Я Залина. Тебе повезло. Летний сезон закончился, а в межсезонье у нас пусто.
— Почему? — удивляюсь.
— А что тут по осени и зиме делать? Летом в горы ходят, а зимой не пройти, снегом все знаешь, как заметает? Туристы ездят на лыжах кататься, но у нас нет подъемников. Мы, считай, на самом краю. Дальше только горы. Так что если кататься, то это надо назад ехать. Километров сто пятьдесят, в обход вон той горы, ну а там уже турбаз много и отелей.
— Понятно. Значит, я могу у вас остановиться?
— Конечно. Комнату выделю тебе. Пойдем.
Она машет рукой, зовет меня за собой.
— Дом двухэтажный. Поселю тебя на втором этаже. Там живет Таисия. Тоже наша гостья. Тихая. Она тут… давно, в общем, — мнется Залина, будто недоговаривает что-то. Но это не мое дело. — Так что будете наверху, девочки, но комната у каждой своя. Удобства есть, ты не подумай.
— Да я неприхотлива. В деревне родилась, — улыбаюсь женщине.
— Да что толку-то, что родилась? Рождаетесь, потом уезжаете в город и забываете все, что было. Привыкаете к лучшей жизни и комфорту, — усмехается Залина и начинает подниматься по деревянной лестнице. — Мы с мужем живем внизу, на первом этаже, возле кухни. Я готовлю сама, если надумаешь есть с нами, говори заранее — я буду и на тебя готовить, за отдельную плату, само собой.
— Поняла.
Залина поднимается на второй этаж и открывает дверь, заходит внутрь, включает свет.
Одинокая лампочка загорается под потолком, желтым светом освещая пространство. Посередине комнаты одна двуспальная кровать, у стены старый телевизор, пара тумб и зеркало.
— Тут у нас ванная с туалетом, — толкает дверь в небольшую комнатушку. — Ну как условия? Берешь?
— Беру, — киваю решительно.
— Тогда осваивайся. Рассчитаемся вечером. И спускайся на ужин. У нас будет шулюм. Настоящий, кавказский. Из баранины.
— Спасибо.
Подхожу к окну и распахиваю занавески, выхожу на небольшой балкон, с которого открывается вид на задний дворик, а дальше… дальше только горы. Острые заснеженные пики — и ничего больше.
То, что мне надо.
Одиночество, тишина и покой.
А все остальное… а больше у меня и нет ничего. И никого.
  
Глава 29. Ведунья
 
Варвара
— Ты приехала к Прасковье? — спрашивает меня Тая.
— Не знаю, — отвечаю честно.
А как ответить по-другому? Я тут уже две недели. Узнала, где она живет, но пойти так и не решилась. Да тут и не дойдешь так просто. Сначала ехать надо до тупика, потом по лесу три километра идти.
Не дорога пугает, нет.
Страх, будто, если пойду, переступлю мистическую черту, которая разрушит некую связь.
— Тут все к ней приезжают, — задумчиво говорит Тая, поглаживая большой живот.
Я не спрашивала, почему эта молодая девушка живет тут, на краю мира. Значит, так надо.
— И ты?
— Я — нет, — отвечает Таисия и смотрит задумчиво вдаль.
Мы сидим на крыльце дома Залины. Бесцельно. У нас нет планов, нет желаний.
— Я не знаю точно, зачем приехала, — говорю тихо наконец. — У меня нет вопросов. Нет никакой проблемы. Я просто уехала от своей жизни. А новую так и не начала.
— Почему?
— Не знаю, Тай. Не хочу. Не могу.
— Знакомо, — вздыхает.
— А ты была у Прасковьи? — отваживаюсь спросить.
— Нет. Но слышала, что про нее говорят. Строгая. Страшная. Умная. Ведьма она или ведунья — хрен разберешь, но у всех местных в почете. Даже слышала, что глава местной республики ездил к ней, когда недуг его ребенка разобрал. Говорят, помогла. Но она не всех принимает, Варь. Я тебе даже больше скажу: большинство прочь отправляет. Еще и вдогонку может проклятий насыпать.
— Почему? — округляю глаза.
— Потому что таскаются к ней с грязью всякой. Проклятье навести или приворожить там. А она не по этой части вообще. И денег не берет. Ты не обращала внимания, какой у нас поселок тихий и красивый? Интернет есть, и тротуары. У деток школа, в магазинах всегда продуктов много. Хотя мы ж вообще в тупике живем. Никакой цивилизации. Это те, кому она помогла, так благодарят.
Становится немного страшно: может, и меня отправит? На все четыре стороны, пинком под задницу.
— Она будет у тебя роды принимать? — спрашиваю Таю.
— Ты что! — ахает она. — Надеюсь в город попасть.
— Когда тебе рожать?
— Через пару месяцев, а там как Всевышний решит.
Кутаемся в пледы, греем руки о кружки с чаем, дышим.
— Ночью в горах снег выпал, — говорит задумчиво.
И вправду на верхушках стало больше снега. Приближение зимы чувствуется очень явно, ночью стало холоднее.
— Ты, Варя, если уж надумала идти к Прасковье, то поторопилась бы. Тут, говорят, зимой дороги так засыпает, что ни проехать ни пройти.
Тая уходит к себе, а я иду к Залине. Та возится на кухне, помешивает мясо с картошкой в большой сковороде.
— Залина, скажи, можно ли попросить Мурада, чтобы он отвез меня к Прасковье?
— Отчего ж нельзя, — выгибает бровь, вытирает руки о передник и откладывает деревянную ложку, которой помешивала мешала мясо. — Можно. Решилась, да?
— Решилась.
— Ну и правильно, чего тянуть.
— Залина, а правда, что она может прогнать? — спрашиваю с волнением.
— Правда, — отвечает серьезно женщина. — Но то если к ней со злыми намерениями. Или с глупостью какой. У нас тут есть дамочка одна — бегала к ней с каждой ссадиной. Все ей виделось рассечение души и прочая чепуха.
— А что было на самом деле? — спрашиваю с интересом.
— А на самом деле она пальцы резала, когда жрать готовила. Прасковья ей тогда так и сказала: рукожопая!
И начинает смеяться, а я немного расслабляюсь.
Мурад, муж Залины, отвозит меня до последнего дома в поселке. Он заброшен, тут реально как конец мира. Впереди только лес.
— Знаешь, как попасть к ней? — спрашивает мужчина.
— Я так понимаю, вон по той накатанной дороге идти? — вглядываюсь в лес и смотрю, как меж черных деревьев уходит автомобильная дорога.
Выглядит все достаточно мрачно. Лес в сумерках, и где-то там дом, до которого еще дойти надо.
— Туда-туда. Километра три топать. Я б довез тебя, но никак, прости. Машина завязнет в грязи.
— Конечно. Я все понимаю. Спасибо.
— Ты, как выйдешь из леса, позвони, я заберу. А не позвонишь — так будем считать, что у нее осталась.
Зачем мне оставаться у Прасковьи?
Но задать вопрос не успеваю, Мурад садится за руль и уезжает, оставляя меня одну.
— Так. Ну ладно, — уговариваю сама себя и бодренько поворачиваюсь, отправляясь в путь.
Чем дальше я захожу, тем страшнее становится. Редкие птицы вспархивают с веток, ветер свистит между деревьев. Лес зимний, зловещий. Мороз щиплет нос и кончики пальцев. А потом и вовсе начинает сыпать снежок.
Из-за хмурого неба в лесу становится практически темно.
Ага. И искать меня не будут, если не вернусь.
С практически человечьим криком с ветки срывается какая-то птица и, взмахивая большими крыльями, взлетает. По коже табунами мурашки, все чувства обостряются.
  
— Зараза, — шепчу себе под нос. — Чего пугаешь так?
И скорее вперед, переходя практически на бег. Несколько раз падаю, спотыкаясь об коряжки, разрывая джинсы. Боли не чувствую, она будет позже.