Твое любимое чудовище (СИ)
— Новый уровень нашей с тобой игры. Ты привлекаешь третьих лиц, и я тоже сделаю свой ход. Ты пока не пострадаешь, но вот твои друзья…
Её глаза округляются.
— Всё, я всё поняла, — выпаливает Ульяна. — Ничего не скажу твоему отцу. Никому не скажу. Просто отпусти меня. И просвети, что я должна сделать, чтобы ты больше никогда ко мне не прикасался.
Ох, это уже невозможно, Уля.
— Тебе просто не стоило приезжать сюда. Но уже поздно. Ты здесь, и я буду тебя трогать.
Потому что могу.
Глава 10
Диагноз
Уля
Его угрозы моим новым друзьям и его угрозы мне — буквально на репите прокручиваются в памяти.
Новый уровень нашей игры.
Я сделаю свой ход.
Ты зря приехала.
Какой игры, Филипп?
Я вообще не хочу с тобой играть!
В машине мы едем молча, и слава богу, он меня больше не трогает.
Филипп смотрит в окно, я кошусь на него украдкой.
После его грязных приставаний в библиотеке меня неистово накрыло лишь одним вопросом: да что с тобой не так, парень?
Женя говорила — псих, больной.
Я думала, это метафоры. Преувеличение. Ну, типа, как говорят «он конченый» или «у него крыша поехала».
А может, и правда чем-то болен?
Смотрю на его профиль. Резкие черты, напряжённая челюсть, взгляд, упёртый в одну точку за стеклом. Красивый. Если бы не всё остальное.
Машина останавливается у ворот. Я хватаю рюкзак и улепётываю к себе, пока он ещё не вышел.
На обед не спускаюсь. Аппетита нет.
Пытаюсь делать домашку — финансовый анализ, какие-то графики, формулы. Голова не варит. Буквы расплываются перед глазами.
Стола в комнате нет, поэтому лежу на кровати со стареньким планшетом и тетрадкой. Неудобно, но выбора нет.
Параллельно переписываюсь с Женей.
Озёрская: Как ты?
Я: Нормально. Зубрю.
Озёрская: Что зубришь?
Мне кажется, или она старательно избегает тему Филиппа?
Мы с ней не виделись после инцидента в столовой. И не обсуждали то, что Сабуров к нам подсел.
Я: Финанализ. Ничего не понимаю.
Озёрская: Хорошо, что у меня не финансы.
Я: Да, повезло. Как там Максим?
Озёрская: Ну он в академии не первый год. Привык к выходкам элиты. А я немного прифигела, вообще-то.
Пальцы сами набирают сообщение:
«Жень, а у Фила какой-то диагноз есть?»
Она долго печатает и, вероятнее всего, стирает, потому что приходит короткое:
Озёрская: В смысле?
Я: Ничего, забудь.
Озёрская: Нет, подожди. Почему спрашиваешь?
Я: Просто.
Озёрская: Уля!
Я: Ладно. Он странно себя ведёт. Очень странно. Все говорят — больной. Ну я и подумала…
Она снова долго печатает.
Озёрская: Только это между нами. Ну, я слышала краем уха. Типа у него что-то с головой. Не шиза, другое. Что-то про травму и… как это… расстройство личности? Антисоциальное, кажется. Но это слухи, я хз.
Антисоциальное расстройство личности.
Откладываю телефон, берусь за планшет. Открываю браузер. Вбиваю в поиск:
«Антисоциальное расстройство личности симптомы».
Двигаюсь по ссылкам.
«Пренебрежение социальными нормами и правами других людей. Неспособность к эмпатии. Склонность к манипуляциям. Импульсивность. Отсутствие чувства вины…»
Листаю дальше.
«Часто сочетается с ПТСР — посттравматическим стрессовым расстройством. Особенно если травма произошла в детстве или подростковом возрасте…»
ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство.
«Флешбэки, ночные кошмары, гипербдительность, эмоциональное онемение, вспышки гнева…»
Сижу, уставившись в экран.
Он не просто мудак. Он сломанный.
Это не оправдание. Но это… объяснение?
Читаю дальше. Статья за статьёй, форум за форумом. Истории людей, которые жили с такими. Или сами были такими.
«Мой бывший никогда не извинялся. Вообще никогда. Он не понимал, за что».
«Он мог быть очень обаятельным, когда хотел. А потом — как выключатель щёлкал».
«Самое страшное — ему было всё равно. Реально всё равно. Я плакала, а он смотрит, как на телевизор».
Откладываю планшет, переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок.
Филипп Сабуров…
Красивый, богатый, сломанный. Болен!
И я застряла с ним под одной крышей.
На ужин всё-таки спускаюсь. Живот урчит — организм требует еды.
За столом только тётя Нинель. Всеволода нет.
— Уля, — она поднимает бокал вина. Уже не первый, судя по румянцу. — Садись.
Присаживаюсь.
Ем салат, горячее. Всё очень вкусно.
Тётя пьёт вино, ковыряет салат вилкой. Взгляд расфокусированный.
— В субботу будут гости, — говорит вдруг.
— Гости?
— Друзья Всеволода. Деловые партнёры. Марк, может, заедет. — Она кривится, будто слова горькие. — Лучше не высовывайся из комнаты.
— Почему? Кто такой Марк?
— Марк… — тётя неопределённо взмахивает пальцами, — он старший сын Всеволода. Просто… не высовывайся, Ульяна.
От таких советов как-то жутко.
К концу ужина её язык уже заплетается. Она бормочет что-то про «этот дом», про «ошибки», про «надо было уехать». Я не переспрашиваю.
— Пойдём, — говорю тихо. — Я провожу тебя.
Она опирается на мою руку. Тяжёлая, пахнет вином и духами. Веду её по коридору, по лестнице. Она спотыкается, я придерживаю.
— Ты хорошая девочка, Уля, — бормочет она у двери своей спальни. — Зря я тебя сюда позвала. Зря…
Дверь за ней закрывается.
Стою в пустом коридоре.
Какой-то сумасшедший дом!
Один, значит, говорит, что зря приехала.
Другая — зря позвала.
Как это понимать вообще?
Спускаюсь обратно, убираю со стола. Моя тётя не держит прислугу, чаще всего всё делает сама. Готовит, правда, приходящий повар. А в доме убирается клининговая компания.
Посуду складываю в посудомойку, вытираю столешницу.
Дом огромный и пустой. Гулкий.
Всеволода нет. Тётя спит. Филипп… где-то.
Когда ещё получится исследовать это место? Я же вообще пока ничего тут не видела.
Иду по коридору первого этажа. Гостиная, столовая, кабинет — дверь заперта. Кухня, кладовая, какая-то подсобка.
В конце коридора — лестница вниз. Цоколь.
Спускаюсь довольно опасливо.
Тут тренажёрный зал. Беговая дорожка, штанга, гантели, боксёрская груша.
И — бассейн.
Небольшой, метров десять в длину. Вода голубая, подсветка снизу. Пахнет хлоркой и чем-то хвойным. Тихо, только гудит система фильтрации.
Я не была в бассейне сто лет.
Бегу наверх за купальником…
Переодеваюсь быстро. Чёрный купальник, слитный — единственный, который взяла. Накидываю халат, хватаю полотенце.
Вылетаю в коридор — и врезаюсь во что-то твёрдое.
И это твёрдое дышит. И у него есть руки. Эти руки ловят меня. Не дают упасть и не дают отшатнуться.
Филипп…
Стоит прямо передо мной. Его взгляд опускается ниже моего лица, на верх купальника, который видно под распахнутым халатом.
Его руки, к счастью, покидают мои плечи.
— Я в бассейн хочу сходить, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно?
Он улыбается уголком губ, но глаза остаются серьёзными и изучающими.
— Твоё «можно» звучит как приглашение, Ульяна. Мне пойти с тобой?
Сердце колотится.
Вспоминаю статьи. «Они проверяют границы. Тестируют. Смотрят, когда ты сломаешься».
Я не сломаюсь.
— Нет, — говорю твёрдо. — Не нужно.
Он наклоняется ближе. Его дыхание на моём лице.
— Уверена?
— Да.
Он смотрит на меня — изучает, будто ищет трещины.
Потом отступает.
— Ладно. Плавай.
Глава 11
Фотки
Уля
Стягиваю резинку с косы, распускаю волосы. Спускаюсь по ступенькам в бассейн. Вода прохладная, мягкая, обволакивающая. Погружаюсь с головой, и весь мир исчезает — Филипп, его угрозы, этот безумный дом. Остаётся только голубая тишина и гул крови в ушах.
Выныриваю, делаю первый гребок. Второй. Третий. Тело вспоминает забытые движения, мышцы просыпаются. Раньше мы с мамой ходили в бассейн каждые выходные. Районный, обшарпанный, пахнущий хлоркой. Мне нравилось.