Дорога к миру (СИ)

Кулик чуть ли не поморщился, но сдержал эмоции — такие примеры были, и он про них хорошо знал. Но как объяснить Гудериану, что «кулацкий прихвостень» является очень опасным словосочетанием.
— «Социализм есть советская власть и электрификация всей страны» — ведь так сказал Ленин. И это правильно — власть советов, то есть не только представителей, но и самого народа. А как можно управлять, если только десять процентов горожан и два крестьян получили среднее образование, в то время когда в Германии оно доступно всем, а у вас за него платят, — в голосе рейхсмаршала прорезалось недовольство.
  
— Как провести всеобщую электрификацию, если для нее нет главного — нормальных дорог, чтобы связать все предприятия и селения с городом. Надо строить социализм именно с этого — доступное и достойное образование, приличные дороги, электричество в каждое хозяйство, хорошая еда каждый день, когда не надо думать, чем сегодня покормить детей. Иметь дом или отдельную комнату для каждого работника, а не угол в казарме или, как ее там — «коммуналке». А как достойно жить в покосившемся домике под соломенной крышей, в котором и скотину держать нельзя, он даже для хлева не подходит. И при этом немногим, тем, кто считает себя представителем народа, дают все блага, которых даже я не имею! Да, это так — в рейхсканцелярии очень скромные обеды, мне полагается одно блюдо, и я никогда не возьму больше, потому что это крайне несправедливо к другим и бесчестно!
Григорий Иванович почувствовал накатившее раздражение — ему захотелось врезать собеседника по зубам…
Так называемое «рабочее жилье», предназначенное для государственных заводов, которое строили по всей Германии нацисты в рамках пропагандистских кампаний…
 Глава 35 
— Всего три, нет, две с половиной минуты…
Майор Чарльз Суини оторопело смотрел на картину апокалипсиса, которая накрыла аэродром за столь незначительное, практически молниеносное время штурмовой атаки. Авиабазы не существовало как таковой, ее разнесли крылатые ракеты. Повсюду горело пламя, пожирая искореженные фюзеляжи «сверхкрепостей», еще пять минут тому назад эти могучие самолеты стояли двумя шеренгами. Взрывы легко разносили В-29 будто они сделаны из фанеры, отрывая плоскости, сворачивая штопорами лопасти винтов. От близких попаданий лежащих по щелям пилотов подбрасывало вверх на ярд, так им казалось. Во рту крошились зубы, а твердая каменистая земля, казалось, превращается в липкую грязь. Было тяжело дышать, многие не могли глотнуть воздуха, другие, ползая на карачках, блевали. Пыль из коралловой крошки и гарь от полыхающих самолетов, смешались с тошнотворным запахом сгоревшего тротила. Густая пелена заволокла большой аэродром, и стало настолько тихо, что поверить в это было нельзя. И тут слух вернулся, и стало слышно как пронзительно кричат раненные от нестерпимой боли, как хрипят умирающие, как трещит пламя на обломках.
— Прах подери, что с моим самолетом⁈
Нахлынула такая свирепая жажда мести, что майор рванул бегом в противоположный конец аэродрома, где стоял предназначенный для приема «толстяка» новенький «superfortress». И тот оправдал свое «говорящее» имя «Bockscar» — он увидел его уцелевшим, и абсолютно не пострадавшим. Видимо, японцы, выскакивая из-за полоски джунглей, не успевали его заметить, и старались разнести шеренги самолетов, что стояли крыло к крылу. Им это удавалось с невероятной легкостью, редко когда от тарана и взрывом разносила одну «суперкрепость», чаще два или три самолета, а заодно боксы, где обычно ютились техники и ремонтники, и находился необходимый инструмент и запчасти. Но их ставили не только для этого — было, где укрыться днем от палящих лучей тропического острова, где все задыхались от жары, и лишь ночами становилось комфортно. Но сейчас о том не думалось — все казалось каким-то кошмарным сном, в который не хотелось верить.
Убедившись в целостности самолета, наскоро осмотрев его двигатели — пробоин нигде не было видно, майор устремился к полоске деревьев, где стоял автомобиль с прицепом, прикрытым брезентом. Но уже сразу понял, что ничего плохого с «толстяком» не случилось, у машины была охрана, трупов и раненных нигде не валялось. Облегченно вздохнув, он собрался бежать обратно, нужно было спасать товарищей, помогать. Но его порыв был остановлен железной хваткой, и в раздражении дернувшись, майор увидел за собой генерала Спаатса — упрямо сжавшего губы. Голос был необычайно тверд, он не заговорил с ним, слышался в тоне металл:
— Твое место здесь, сынок! Через девять часов тебе поднимать бомбу в воздух, и донести этот груз до Хиросимы. А там постараться сбросить нашего «толстяка» как можно точнее, чтобы отомстить за погибших товарищей и закончить эту войну как можно быстрее. Все ясно, майор⁈
— Так точно, сэр! Я все понял! Но там люди…
— Ничего ты не понял, сынок, — рука легла на плечо и крепко встряхнула летчика. Потом еще раз, было видно, что генерал раздражен. И голос теперь, напрочь лишенный прежнего благодушия, прозвучал рычанием саблезубого тигра, нашедшего свою добычу.
— Ты сейчас полезешь разгребать обломки, поранишься, обожжешь руку или ногу, и что тогда делать⁈ Кто полетит вместо тебя? Дублер? Так капитан контужен и ранен в бедро — вон там его перевязывают. А ну-ка пошли, тебе не суетится, успокоиться надо, вот здесь под навесом будет самый раз. И тенек хороший, и попить есть чего холодненького.
Суини даже не сообразил, как оказался под установленным возле «толстяка» тентом. Там стояли кресла, и всем американцам знакомый ящик, обычно с содовой водой и прохладительными напитками. Место отдыха караульных, а морозильная камера работала исправно от дизеля, но она была в поселке, над которым поднимались клубы черного дыма. Стало ясно, что крылатые ракеты четко били по отмеченным заранее целям, недаром над островами на большой высоте постоянно пытались пройти разведывательные самолеты японцев. И сейчас накрыли аэродром заранее подготовленным ударом, хорошо проработанном штабистами.
— Шестьдесят ракет, может чуть больше — они прошлись по всем трем аэродромам. Посмотри на Сайпан, там тоже зарево пожаров и клубы дыма. Что ж, в предусмотрительности и храбрости нашему противнику не откажешь. Скорее всего, бомбардировали и Гуам, но скоро станет ясно, так ли это на самом деле. На вот, покури, легче станет.
Генерал достал из кармана белую картонную пачку с красным кругом, вытащил зубами себе сигарету, и отдал майору. Щелкнул зажигалкой в золоченом корпусе, закурил — Суини взял коробок со спичками с тростниковой столешницы. Оба задымили, и майор почувствовал, что успокаивается — все же, как и многие американцы, он впервые оказался под бомбежкой.
— Эксперты правы — это ракеты с уменьшенными боеголовками, примерно в полторы тысячи фунтов тротила, вдвое меньше обычной. И за счет этого больше топлива и увеличена дальность полета. Немцы все предусмотрели, они сделали два типа «самолето-снарядов», и это вполне разумно. Вот почему операторы эсминцев не увидели отметки бомбардировщиков — они просто не вошли в зону облучения. Не удивляйся — никогда не стоит недооценивать врага, ошибка эта дорого обходится. У швабов тоже оборудование, что и у нас, кое-что может и хуже, но поверь мне — многое лучше. Ты ведь уже встречался со «швальбе», у нас такие только сейчас появятся, а они на них с прошлого года летают. Так что все прекрасно понимают, знают, как подкрасться, и нанести удар, который окажется внезапным.
  
Генерал бросил на землю окурок и раздавил его ботинком так, будто под подошву попало ядовитое насекомое. Потом глухо произнес, в каждом слове прозвучала уверенность с решимостью:
— Думаю, четыре десятка «крепостей» соберем, все они должны быть готовы к взлету через девять часов на Гуаме, у нас с запозданием на двадцать минут. Обломки нужно быстро растащить, бульдозеры разровняют полосу, сделают ее прежней, самолеты успеем наскоро залатать и выстроить. Нужно наносить удар как можно быстрее — японцы могут повторить вечером налет, и должны увидеть, что аэродромы стали пустыми…