Дорога к миру (СИ)
На Сайпане обстановка была намного хуже — там три десятка ракет поразили один аэродром, а не два, как на Тиниане. Потому разрушения оказались кошмарные, а самолеты в авиагруппах уничтожены фактически подчистую, может быть несколько машин, и смогут все же отремонтировать. Но то будет нескоро, все же боевая часть ракеты весом в полторы тысячи фунтов, а это по весу взрывчатки больше, чем несколько залпов главным калибром новейшего американского линкора, не давала ни малейших шансов уцелеть, если разрыв приходился в радиусе сотни ярдов. К тому же сгорели все топливные танки — черный дым до сих пор поднимался в небо.
Зато на Гуаме повезло, тамошний аэродром атаковали только четыре камикадзе, выбравшие целями многомоторные бомбардировщики, уничтожив и повредив из них примерно половину. А так как наземный персонал пострадал минимально, с десяток солдат и офицеров, то очень скоро аэродром начал функционировать, выпустив истребители для прикрытия эсминцев и фрегатов радиолокационного дозора. Но поздно — японцы успели нанести по ним удар камикадзе, начисто уничтожив корабли — каждый атаковало сразу по несколько ракет, а попадание одной, даже с облегченной боевой частью, смертельно опасно для эсминца, а тем более для фрегата. Для спасения уцелевших моряков были отправлены «каталины» и «катера», а также подготовлены к выходу новые корабли дозора, но им идти на место больше суток, что было бы немаловажно, если бы налет на японские острова перенесли бы на один день. Но генерал Спаатс и мысли о подобном варианте не допускал, потому на Тиниане яростно работали все военные, устраняя полученные повреждения и восстанавливая разрушенное. Единственные, кто не принимали никакого участия, сидели под навесами или кронами деревьев, были экипажи бомбардировщиков. И никто на них не бросил ни косого взгляда, ни даже намека на упрек — все прекрасно понимали, куда вечером полетят эти молодые парни, а мало кому было за тридцать лет, и сколько их вернется обратно из полета после встречи с реактивными истребителями. Так что пусть лежат на травке и смотрят, если не хотят уйти за деревья — мало кто из них доживет до следующего утра. И в плен лучше не сдаваться — после атомного взрыва на подступах к Хиросиме, никого из них в плен брать не будут. Вернее, возьмут с удовольствием, чтобы подвергнуть немилосердным пыткам — а кому из них такая мучительная смерть нужна, у всех пистолеты есть и обязательные капсулы с ядом, которые выдают каждому перед полетом…
— Годдем! Никак японцы вторую ударную волну выпустили⁈ Тогда надо взлетать быстрее, как бы нас тут не накрыли!
Суини было о чем беспокоиться — рев сирены накрыл остров, она истошно визжала, не прекращая — какие к черту учения во время взлета, такая шутка невозможна. К тому же Суини видел через открытую форточку, как к провожавшему «Bockscar» генералу Спаатсу подбежал офицер, что-то горячечно заговорил, и пожилой мужчина чуть ли не подпрыгнул на месте, машинально посмотрев на часы. Потом перевел взгляд на первый начавший разбег бомбардировщик — лицо приняло задумчивое выражение, будто генерал что-то мучительно подсчитывал. И неожиданно взмахнул рукой, словно уже опаздывая на что-то, решил, что будь все как будет. Даже улыбнулся, и показал Суини два больших пальца вверх — понятно, что так обозначил японцев, которые все отправили вторую ударную волну. Но тут же провел ладонью далеко в сторону, приподнимая ее вверх — «не беспокойтесь парни, вы успеете взлететь, нас никто не остановит».
— Наш выход восьмой, времени достаточно.
Стараясь быть хладнокровным, произнес Суини, чувствуя, как его стало немного потряхивать. Радары имели дальность обнаружения максимум в семьдесят миль по высоте, для набравшей скорость ракеты это девять минут лета. А бомбардировщику требуется взлететь в порядке очередности тридцать секунд — так что времени более чем достаточно. И он высунул в форточку руку с растопыренными пальцами — «нам хватит пяти минут». Генерал все понял правильно, кивнул, и, вытащив из кармана носовой платок, отер им лицо и лоб, и лишь затем нахлобучил фуражку.
— Ждем, парни, а теперь выруливаем на полосу и занимаем свое время в очереди, нам некуда торопиться, успеем!
Майор старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, чтобы в эфире слышали именно уверенность без всяких панических ноток. И внимательно смотрел как самолеты его группы начали взлетать. Тяжелые В-29 медленно разбегались, шли один за другим. И отрывались от полосы, на которой бульдозеры заровняли воронки и хорошо утрамбовали. Теперь можно было сосредоточиться на взлете — идущий впереди начал свой разбег. И тут майор увидел стремительный «росчерк» — в конце полосы появился характерный дымный хвост, за ним другой — волосы встали дыбом от этого зрелища, и горло перехватило так, что нельзя было прохрипеть, не то, что сказать слово. Камикадзе появились намного быстрее, чем он рассчитывал, и сразу перекрыли полосу — перед взлетающим самолетом полыхнул чудовищный разрыв. Майор успел приказать отключить моторы и прикрыл глаза, понимая, что может произойти через несколько секунд, если вторая ракета поразит его бомбардировщик, с полными баками бензина и с «толстяком», что сейчас своей пятитонной тушей занимает бомбоотсек…
Взрыв атомной бомбы «толстяк» над Нагасаки 9 августа 1945 года — эта бомба была с плутониевой «начинкой», чуть помощнее той, что начисто снесла Хиросимы…
Глава 38
— Все правильно, Григорий — социализм в вашей стране, будучи в полном окружении капиталистических стран, был обречен. Вы рвали жилы, пытаясь создать технологический и экономический перевес, но это было невозможно, так как требовалось оказать поддержку множеству стран, которые были не помощниками, а нахлебниками. Проще говоря, присосавшимися паразитами, которые напившись крови и вытянув все ресурсы, отвалились как пиявки. И готов положить голову на заклание, мне тут он не подсказывает, — Гудериан прикоснулся ладонью ко лбу, — вам даже «спасибо» не сказали. Да и зачем — оказанная услуга ничего не стоит. А потому нечего удивляться и сетовать — сами себя обманули, искренне веря в человеческую природу. А к порядку надо относиться бережно, и первым делом наводить его в собственном доме, а не лезть со своим уставом в чужой монастырь, как вы сами правильно подмечаете, но это правило не соблюдаете.
Слушать такое от Гудериана было очень болезненно, но вещи «отец панцерваффе» говорил правильные, пусть и обидные. Но главное — был совершенно искренен, чувствовалось, что сильно переживает, и, решив поставить свою страну на путь к «светлому будущему», старается проделать все расчетливо, с достижением максимальных результатов.
— Да, именно так — Советский Союз был обречен, он не мог нести ношу, которая его придавила. Ведь страну обложили со всех сторон, и тот импульс, который страна получила, потихоньку сошел на «нет». Люди остаются людьми, им хочется хорошо жить и кушать, они завистливы, и этим всегда воспользуются враги, всячески искушая — обычный времен, многократно описанный еще в библии. Силен враг рода человеческого, а там именно враги, теперь я в этом полностью уверен, которые всемерно развращают души. А со злом нужно бороться добром, давая его тем, кто искренне отошел от зла, и отвечая сообразно тому, кто посягает на тебя.
Глаза Гудериана снова заблестели, тало ясно, что тот уверовал в идею социализма, правда, видит его совсем не таким, каким он был в той реальности, которая наступила в мире после мая 1945 года.
— В одиночестве Советский Союз был обречен, но сейчас сочетание Германии и России непобедимо. Не смотри на меня так, мы сделали все необходимые расчеты, и они весьма благожелательные и перспективные. Вот смотри, что у нас получилось — два объединенных единой целью народа, при этом культурно близких, как это ни странно, составляют около двухсот пятидесяти миллионов, на две пятых немцев, на три пятых русских. Это как раз все вовлеченные в «культурные поля» — германскую и русскую цивилизации, которые не отравлены культом денег и наживы. Я тут считаю и другие народы, может быть не совсем нам тождественные, но принимающие наш язык, традиции, религию. И в процессе своей истории, плотно взаимодействующие с нашими двумя культурными центрами Европы. Главными, заметь — один на основе католичества и лютеранства, другой православия, наиболее близкого к социализму учения. И это основа из основ — никогда не нужно отрицать историю своего народа, потому что это уподобляется напрасному старанию по возведению здания будущего на фундаменте из песка. Должна быть непрерывная преемственность поколений, нужно гордиться славными достижениями предков, а не отрицать их ради каких-то высосанных из пальца идеологических доктрин, которыми руководствуются далекие от народа и его культуры люди. Совершенно чуждые предшествующим поколениям, отрицающие прошлое как таковое, оклеветавшие его. И всяческими интригами и подлостями, беспринципной политической демагогией ставшие руководителями страны, к жителям которой не имеют никакого отношения ни по крови, ни по традициям, ни по самому образу жизни и мышлению. Ни они сами, ни их потомки никогда верой и правдой не будут работать на благо такой страны, никогда! И как только придет какая-то общая беда — сразу же сбегут, причем туда, где на самом деле находятся их корни, или покровители, интересам которых они действительно служат!