Отец моей малышки (СИ)
Я наконец двинулся головой? Рехнулся раньше времени? Заработал интенсивной мозговой деятельностью ранний маразм? Говорят, маразматики бывают весьма агрессивные…
Но мне сорок, мать его! Сорок, а не восемьдесят!
Значит, все-таки рехнулся...
Эта мысль пугает неимоверно, и я предпочитаю думать, что всё дело в ней, в этой… предательнице. Ведь как мягко стелила! Как зубы заговаривала, обещая, что будем встречаться, давая понять, что почти простила меня и готова на контакт.
А на самом деле все это время она… готовила побег?!
Тварь! Лживая тварь! Меня снова трясет, в ушах бьется лихорадочный пульс… Даже тошнить начинает – от злобы, от ненависти – к ней, к себе – теперешнему и тогдашнему… Не разглядевшему и не понявшему, какую ошибку я совершаю.
– Мы остановили машину, – словно из ваты, доносится голос моего адвоката, позвонившего в тот момент я уже был на грани того, чтобы добавить к моей ярости полстакана коньяка. – Вернее не мы остановили, а одни ребята из ЧОПа…
– Я не хочу знать, – останавливаю его. Если мой адвокат связан с полу-криминальными кругами чоповцев, мне действительно лучше не знать этого. И не думать о том, как всё это напугало мою Лилю и мою Машеньку.
– Мы держим их обеих в офисном здании, закрытом на ремонт. Записывайте адрес…
– Как девочка? – перебиваю его. Как Лиля можно даже не спрашивать. Но, есть шанс, что ребенка она не напугала излишним сопротивлением или криками.
– Все нормально. С матерью поговорил самый приличный из всей компании и убедил ее не бузить, не пугать ребенка. Ваша дочь думает, что их пригласили в гости.
Я долго, судорожно выдыхаю. И записываю адрес. Действуя на автомате и стараясь не думать о том, как я все это буду разруливать, наливаю все же эти желанные полстакана коньяка и одним длинным глотком выдуваю, даже не успев распробовать вкус.
О! Так определенно легче. Алкогольные демоны медленно разбредаются по телу, расслабляя зажатые мышцы, доходят до мозга, внося в мои мысли странную, фаталистическую ясность.
Это должно было случиться рано или поздно. Все эти годы, пока она пряталась от меня, пока я сам делал вид, что с другой мне комфортнее, проще – все они вели к этому моменту. Пусть тяжело, пусть поздно, но у меня было другого выхода показать ей, что она – моя. Что я готов взять на себя полную ответственность за нее и за ребенка.
Лиля – моя. И ребенок – мой. Даже если окажется, что биологически Машенька… не совсем моя.
Да – киваю сам себе с решимостью камикадзе. Зайду к ним в комнату и сразу же предложу Лиле выйти за меня замуж. Даже не предложу. Поставлю ее перед фактом, что она выходит за меня замуж. Поведу себя так, как в глубине души хочет каждая от своего мужчины!
Остатками рационального мышления я вдруг понимаю, что водить в таком состоянии нельзя – одни трясущиеся руки чего стоят. Вадима я уже отпустил на сегодня, а потому приходится вызвать такси. Которое сильно опаздывает, несмотря на то, что в конторе знают для кого машина, и знают, что это срочно. И это вызывает у меня еще один плохо контролируемый приступ гнева.
– Имя и контакты начальника конторы! Быстро! – рычу на несчастного таксиста, по всей видимости просто застрявшего в пробке. – Можешь со своей работой прощаться, кретин…
Однако он так долго копается в своем кошельке, ища нужную визитку и параллельно не переставая извиняться, что я рычу уже в нетерпении.
– Хрен с тобой! Вези, потом разберусь!
С видимым облегчением таксист всё бросает, вцепляется в руль, дает по газам… И виновато замечает:
– К вам, кстати, через шлагбаум не пропускают, оттого и задержка такая.
– Что? – я дергаю шеей. – Какой еще шлагбаум?
– Дык въездной. На въезде в кампус. Не пускают, всех записывают… Кто приехал, да кто такси вызывал… Звонят еще тому, кто вызвал, чтоб подтвердили… Пока дозвонились, еще десять минут прошло…
– А-а-а… – неопределенно киваю, не зная, что сказать в ответ на эту новую информацию. Где-то в глубине души скребется мысль, что надо бы как-то разобраться с этим… что все это имеет значение… Но скоро под новым порывом злости мысль улетучивается – такси застряло в пробке и едет слишком медленно.
– По обочине давай! – ругаюсь я, уже готовый выскочить из машины и пойти пешком, хоть до нужного адреса еще километров пять…
– Нельзя, меня уволят, если спалимся… – умоляет таксист и предлагает сигарету, чтобы успокоиться. Сигареты я не курил уже очень давно, но тут прям в самый раз. Прикуриваю, затягиваюсь… и понимаю, что зря. От никотина мозг словно взрывается – в голове возникают картины из нашего с Лилей прошлого, наши прогулки, наше счастье – короткое и невозвратное…
И наше долгие, страстные и безумно-развратные ночи, когда я творил с ней все, что хотел, потому что она… она моя! Моя, бл*ть!
– Эй, вы чего? – вконец пугается таксист, и уже по виду готов высадить меня или сбежать самому… Но мне везет, и мы как раз подъезжаем.
Почти ничего не слыша из-за пульса, колотящегося в ушах, я вываливаюсь из машины, бросая водителю крупную купюру… и тут же врезаюсь в моего адвоката, который, по всей видимости, вышел меня встречать. Мы – во дворе какого-то невзрачного офисного здания, выглядящего заброшенным или просто закрытым.
– Где они? – рычу, отталкивая встречающего, и рвусь к двери – туда, где вышли покурить трое из тех, кто сегодня по моему заказу провели одну очень незаконную и рискованную операцию задержания. – Где эта…
– Стоп-стоп-стоп… – останавливает меня Владислав, цепляя за локоть – с таким видом, будто хочет пуститься со мной в какой-то народный танец. Раскручивает и буквально швыряет в стену, одновременно призывая жестом троих курящих. Те мгновенно оказываются рядом и пришпиливают меня к стене.
– Его нельзя пускать к ней таким. Убьет, – объясняет адвокат – не мне, а им, тем, кто должен выполнять МОИ приказы!
– Что за хрень… Отпустите меня! – рёв, вырывающийся из моей груди, пугает даже меня самого, и уж точно пугает маленькую, растрепанную девочку, которая смотрит на меня из окна второго этажа здания.
Твою ж мать! Она увидела меня! Машенька меня увидела… вот таким – разъяренным, потерявшим человеческий облик и готовым причинить вред ее матери. Я делаю отчаянную попытку вырваться, потому что мне надо туда, к ней – объяснить малышке, что все в порядке, что я люблю и ее, и мать, и что все это скоро кончится… Я смотрю на нее, не отрываясь, пытаясь что-то беззвучно сказать ей, успокоить…
– Зрачки… – гулко доносится до меня, выдергивая в ближний круг внимания. Чья-то рука тянется к лицу, голову прижимают к стене… А потом безжалостно оттягивают веко одного из глаз, распахивая его. – Зрачки… – кто-то повторяет, – зрачки как блюдца, ёпта.
– Кокс?
– Не похоже… – расплывающееся, заросшее щетиной лицо начинает медленно кружиться передо мной. – Я бы сказал что-то психотропное. Плюс, морфий, судя по замедленной реакции. Маки выращиваете, профессор?
Перед моим лицом зачем-то щелкают пальцами, на что я реагирую только спустя секунду.
– Юный натуралист… – все ржут.
Я же окончательно теряю человеческий облик, рывком высвобождаю кулаки и пытаюсь найти ими хоть чье-нибудь мятое, нагло-ржущее лицо, но вместо этого чей-то гораздо более умелый кулак находит мое. В глазах темнеет, мир переворачивается с ног на голову, и на весь этот мрак и ужас падает благословенный занавес.
Глава 11
Лиля
– Не велено… Не положено… Не велено… Вернитесь на место…
Вот примерно все, что я слышала за последние два часа нашего с Масюней пребывания в этой тюрьме. Два часа трясучки, когда зуб на зуб не попадает и до тошноты страшно за жизнь маленького, невинного ребенка, который по твоей вине оказался в такой ситуации.
И мало того, что страшно – еще и надо показывать ей, что все хорошо! Что мы здесь не пленницы, а просто в гости приехали.
– К кому? – допытывается встревоженная Масюня. – К кому в гости?