Неразрывная цепь
Пока «Хант Клаб 1» бился с кораблём, Гас выбивался из сил в воде. Скафандр был рассчитан на водонепроницаемость, и Гас рассчитывал на хорошую плавучесть. Но в спешке он забыл закрыть клапан подачи кислорода. Покачиваясь на волнах Атлантики, скафандр медленно наполнялся водой. Воздушные потоки от вертолётов хлестали сверху, а волны с боков. Силы иссякали — Гас работал ногами, стараясь держаться на плаву, и пытался привлечь внимание морских вертолётов. Те не понимали, что он стремительно тонет.
Когда «Хант Клаб 1» с «Либерти Белл 7» наконец оказались достаточно далеко от оставшегося в воде астронавта, «Хант Клаб 2» подошёл со страховочным тросом. Обессилевший Гриссом повис в «конском хомуте» и был поднят на борт вертолёта.
Тем временем «Хант Клаб 1» едва-едва вытащил капсулу из бурлящего моря, но до авианосца «Рэндолф» было слишком далеко. Опасаясь неминуемого отказа двигателя, Льюис принял роковое решение — отцепить корабль. Тот ушёл на дно, на глубину около 4 600 метров.
Несмотря на потерю корабля, всё остальное прошло хорошо, и миссия была признана успешной. Однако история «Либерти Белл 7» и его взрывного люка не давала покоя. Проводились испытания, пытаясь выяснить причину преждевременного срабатывания. Быстро установили, что Гас не мог сам его взорвать. Тем не менее общественное мнение продолжало винить астронавта. Коллеги дружно встали на его защиту, но тень подозрения преследовала его до конца жизни.
Хотя нам — а я провёл на корабле 19 дней с Куртом Ньюпортом, когда тот поднимал его — в 1999 году всё же удалось поднять «Либерти Белл 7» со дна, никто так и не смог выдвинуть бесспорной версии произошедшего. Но есть одна теория, которая кажется мне наиболее убедительной.
Вспомните: мы говорили, что люк можно было открыть двумя способами. Первый — детонаторный переключатель на люке, внутри капсулы. Он выглядел как небольшой шток с круглым колпачком. Высказывались предположения, что Гас привёл его в действие рукой, — но это невозможно. Те астронавты, которые нажимали этот переключатель, получали характерную травму руки от отдачи при взрыве. На руках Гриссома не было ни царапины, ни синяка. Другие предполагали, что он задел переключатель шлемом, — но это крайне маловероятно.
Моё собственное подозрение связано со вторым способом открытия люка: внешним шнуром. Я думаю, шнур мог выскочить из своего отсека при приводнении. Затем, на волнах, его могло занести и запутать в посадочном мешке из ткани между задней переборкой капсулы и теплозащитным экраном. Запутавшись таким образом, он вполне мог натянуться и сработать. Мы никогда не узнаем наверняка, но подозреваю, что это была не более чем нелепая случайность.
Гас взял с собой в космос несколько сувениров: два рулона монет по десять центов, несколько долларовых купюр, две пары лётных крыльев и несколько золотых нагрудных значков в виде капсулы «Меркурий». Того, чего он — и я — не знал: несколько моих техников тайком набили по щелям и уголкам корабля ещё несколько долларовых купюр и монет-«меркуриев». Их обнаружили уже потом, когда Макс Эри в Канзасском Cosmosphere проводил реставрацию поднятого корабля.
Гас Гриссом был замечательным человеком. Он вполне мог стать первым, кто ступил на Луну. Глядя назад, кажется, что судьба была к нему безжалостна. Жертва обстоятельств, которые он просто не мог контролировать.
Изначально планировалось, что все астронавты «Меркурия» совершат суборбитальный полёт, прежде чем мы начнём орбитальную программу. Но к тому времени, когда полетел Гриссом, Боб Гилрут, руководитель Группы космических задач, пришёл к выводу, что достаточно трёх полётов по программе «Меркурий-Редстоун». Джон Гленн тренировался вместе с Шепардом и Гриссомом и следующим стоял в очереди на «Редстоун». Гилрут стал подумывать о том, чтобы вообще пропустить МР-5 и дать Гленну выполнить трёхвитковый орбитальный полёт. Это позволило бы нам обогнать русских. До сих пор только Гагарин совершил один виток орбиты. Однако 7 августа советский космонавт Герман Титов ушёл в космос и отработал 17 витков — настоящая бомба. Они снова нас обставили. Хуже того — на этот раз орбитальная трасса русского прошла прямо над континентальной частью США. Мы всерьёз начали опасаться, что Советы готовятся навсегда установить контроль над космосом. Казалось, ничего не остаётся, кроме как гнаться за ними.
Давление ощущал каждый, пока Советский Союз оставлял нас позади. Руководство НАСА долго прорабатывало все варианты и наконец 18 августа объявило, что программа «Редстоун» выполнила все свои задачи и будет закрыта. Конкуренция накалилась до предела, и пришло время сделать следующий шаг — ждать больше было нельзя. Джон Гленн вскоре готовился стать национальным героем, каких прежде не бывало.
С завершением программы «Редстоун» доктор Дебус был переведён в программу ракеты-носителя «Сатурн», которая впоследствии стала программой «Аполлон». Долгосрочные планы предусматривали продолжение орбитальной программы «Меркурий» с использованием ракеты «Атлас», а затем переход к программе «Меркурий Марк-II». Эта программа, позже переименованная в «Джемини», должна была стать площадкой для отработки техники стыковки и манёвров, которые понадобятся, когда программа «Сатурн» начнёт свой штурм Луны. Нам приказали сворачиваться на комплексе 5 и перебираться примерно на полтора километра севернее — на стартовый комплекс 14. Отсюда мощный «Атлас» должен был выводить астронавтов на орбиту. Тяга у него была значительно выше, чем у «Редстоуна», — именно это и требовалось для вывода корабля на орбиту. «Атлас» был довольно хрупкой ракетой. Обшивка такая тонкая, что без давления она не могла нести собственный вес и полезную нагрузку. Как воздушный шар: газ давал ей жёсткость.
На башне обслуживания стартового стола № 14 было два закрытых рабочих уровня с кондиционером — огромное улучшение по сравнению с «зелёной комнатой» на стартовом столе № 5. Это были наши первые «белые комнаты», и именно тогда мы всерьёз задумались о чистоте помещений и корабля. Вся окружавшая нас технология стремительно усложнялась. Даже ничтожные количества грязи или влаги могли вызвать непредсказуемые проблемы.
Первым нашим делом после переезда на комплекс 14 была подготовка к запуску «Меркурий-Атлас 4». В начале того же года «Меркурий-Атлас 3» был уничтожен офицером безопасности полигона уже через 40 секунд после старта, когда траектория отклонилась. «Биг Джо», МА-1, МА-3... Единственным успехом программы «Меркурий-Атлас» к тому моменту был МА-2. Один успех из четырёх попыток...
Капсула с МА-3 была спасена ракетой-спасателем и отправлена обратно в Сент-Луис на доработку. Её предстояло использовать на МА-4 — единственный корабль НАСА, летевший дважды (вплоть до программы «Спейс Шаттл»). Теперь нашей задачей было оснастить его для полёта с «консервным человеком» — именно так мы называли «имитатор члена экипажа», занявший ложемент астронавта. Предполагалось записать все мыслимые данные: уровни шума в корабле, вибрацию, радиацию, температуру. В кабине была установлена специальная камера — за время полёта она должна была сделать 20 000 снимков приборной панели. Ещё одна камера через перископ должна была сделать 10 000 снимков. В девять утра 13 сентября эти камеры начали щёлкать. Несмотря на некоторые незначительные отклонения в параметрах полёта, одновитковая миссия прошла полностью успешно, и путь к МА-5 был открыт.
С 1958 года подразделение НАСА, руководившее пилотируемыми программами, носило название Группы космических задач. Работая в арендованных помещениях в Лэнгли, она постепенно переросла отведённые ей рамки. В связи со стремительным ростом пилотируемой программы было принято решение о переезде. Новым домом объявили Хьюстон, а с переездом пришло и новое название. Владения Гилрута отныне именовались Центром пилотируемых космических кораблей. Космическая программа НАСА стремительно приобретала общенациональный масштаб.
Примерно в то же время мне довелось наблюдать первый полёт первого «Сатурна-1». Эта ракета была огромной. Она подавляла все носители, с которыми мы работали последние два года. Её тяга превосходила четыре «Атласа». Глядя, как этот монстр поднимается со стартового стола № 34, я впервые по-настоящему почувствовал, что мы действительно летим на Луну.